А потом снова перешли к вопросу о том, что, в конце концов, мы - хорошая фирма. Если вы будете нас рекомендовать, ничего подозрительного здесь нет”. И я затем оказывал им помощь…
Вышинский: Все-таки это недостаточные основания для того, чтобы сделаться агентом разведки.
Строилов: Конечно, недостаточные. Агентом разведки я сделался в апреле 1931 года. А этот разговор, о котором я сейчас передаю, относится к началу ноября или к концу октября 1930 года.
Вышинский: Расскажите, как вы сделались агентом разведки?
Строилов: В конце ноября 1930 года я приезжал в Москву на сессию ВЦИК как кандидат в члены ВЦИК. Я был у себя в колхозе, где живут мои родители. Мне представлялось тогда, что то, что предпринято с коллективизацией, - неверное дело. Во всяком случае, в отношении тех темпов, которые приняты. Мне тогда представлялось, что и темпы и объемы индустриализации, которые взяты у нас в Союзе, слишком велики. У меня были колебания. Я стал сомневаться…
После того, как я побывал на сессии, я вернулся в Германию. У меня возникло желание остаться в Германии.
Вышинский: Возникло желание остаться в Германии, и вы об этом кому-нибудь сообщили?
Строилов: Я не только сообщил, но дал записочку.
Вышинский: Какую, кому?
Строилов: Вюстеру. Передал записку, что я решился отказаться от возвращения в Союз и выражаю желание остаться в Германии и работать вместе с ними энергично и выполнять их задания.
Вышинский: Как это можно назвать?
Строилов: Изменой… родине.
Вышинский: Измена родине! Русский человек! Советский гражданин! Записочка эта у кого оказалась в руках, у Вюстера?
Строилов: Вюстер заявил, что я теперь в их руках и если я не буду выполнять отдельных их поручений и заданий, то я буду передан в руки советских властей, которым будет предъявлена эта моя личная записка. Поэтому я согласился с Вюстером, то есть сделался изменником. [c.103]
Вышинский: Таков конец. Садитесь. Можно продолжать вопросы Шестову?
Председательствующий: Пожалуйста.
Вышинский: В чем заключалась ваша шпионская работа?
Шестов: В конце 1932 года в Новосибирске я встретился со Строиловым, и он мне сказал, что прибыла новая достаточно большая группа немецких специалистов-диверсантов.
Вышинский: Назовите фамилии.
Шестов: Я в Прокопьевске был связан с Шебесто, Флореном и Кан. В 1934 году я работал уже управляющим другого рудника и там связался со Штейном.
Вышинский: А через кого вы связались с Баумгартнером?
Шестов: Я узнал об этом человеке от Строилова.
Вышинский: Итак, в конечном итоге, источником является Строилов. Шебесто - Строилов, Кан - Строилов, Баумгартнер - Строилов и т. д. Все Строилов?
Шестов: Правильно.
Вышинский: Разрешите вопрос Строилову. Обвиняемый Строилов, правильно это?
Строилов: Да.
Вышинский (Шестову): Значит, у вас довольно солидная получается компания?
Шестов: Шебесто попросил дать ему план для нанесения на нем ответственных сооружений, чтобы начать кампанию по диверсионной работе. Я ему этот план дал. Он его использовал для диверсии в Прокопьевском районе. Это выразилось в том, что он сделал попытку взорвать ствол и копер шахты № 5. Он заложил снаряд из динамита. Был вложен капсюль, был подведен шнур, оставалось только поджечь шнур. Но взрыв не состоялся лишь потому, что, когда закладывался снаряд под копер и под ствол, кто-то помешал. В следующую ночь рабочий, убиравший мусор около копра, обнаружил снаряд, и он был убран.
Вышинский: Дальше, что еще было?
Шестов: По моему указанию, в одном месте, где было хранилище динамита, при помощи техника Кана воровали динамит и устроили свой потайной склад динамита. В 1934 году этот склад взорвался, Дети шахтеров играли неподалеку от этого места, вероятно, копали и наткнулись на этот динамит. Получился адский взрыв.
Вышинский: А с детьми что было?
Шестов: Погибли.
Вышинский: А для чего воровали динамит, вы не сказали? Для совершения таких же взрывов?
Шестов: (Молчит.)
Вышинский: Для того, чтобы подготовить взрыв шахт?
Шестов: Совершенно правильно.
В мае 1933 года была попытка Шебесто сжечь Кузнецкую электростанцию по поручению германской разведки и по моему поручению.
Вышинский: В чем выразилась попытка поджечь? [c.104]
Шестов: Мне хорошо было известно от Шебесто, что станцию подожгли.
Вышинский: Значит, была не попытка, а поджог?