Вышинский: Был ли у вас с Колоколкиным разговор о других целях и задачах, кроме как о вредительстве?
Лившиц: С Колоколкиным у нас был разговор обо всем. Затем я был переведен в Москву на Московско-курскую железную дорогу. Там я бил недолго. Потом был назначен в НКПС заместителем наркома.
Вышинский: Будучи заместителем народного комиссара путей сообщения, вы продолжали свои связи с троцкистской организацией и свою вредительскую деятельность?
Лившиц: Да. Когда я приехал в Москву, я повстречался с Пятаковым, у нас с ним были беседы о том, что сейчас на транспорте Каганович доберется до всех мелочей, мешающих работе. Пятаков предлагал активизировать вредительскую деятельность, ибо транспорт уже в первые месяцы прихода в НКПС Кагановича резко пошел в гору. Тогда же Пятаков предложил мне встретиться с Серебряковым еще раз и с ним обсудить, что нам додать. Наша беседа с Серебряковым состоялась, и Серебряков поставил основную задачу по срыву выполнения приказа Кагановича, намечающего пути улучшения работы железнодорожного транспорта. Од объяснял это тем, что железнодорожный транспорт - основной нерв страны. Дальше Серебряков сказал, что он не порывал связи с Арнольдовым, Мироновым, Емшаповым и другими. Он предложил им связаться со мною. В 1935- 1936 гг. эти люди со мной связались, не теряя связи с Серебряковым. В 1935 году со мной связались Миронов, Мирский, Фуфрянский, затем в 1936 году - Розенцвейг. Они имели указания от Серебрякова, и я им [c.130] повторил задание по срыву приказа № 183, намечающего основные мероприятия по улучшению работы железных дорог.
Вышинский: Какую вы ставили задачу?
Лившиц: Осложнять и затруднять работу транспорта.
Вышинский: Вы это делали? Ваше положение заместителя наркома этому не препятствовало?
Лившиц: Препятствовало, но я это делал.
Вышинский: Вы изменили своему государственному долгу?
Лившиц: Если бы я не изменил, я не был бы на скамье подсудимых.
Вышинский: Какие у вас были отношения с Князевым?
Лившиц: Прежде, чем перейти к Князеву, я хочу суду сообщить следующее: на предварительном следствия я отрицал… (пауза) отрицал одну из очень гнусных вещей…
Вышинский: Именно?
Лившиц: Вопросы шпионажа.
Вышинский: Что же вы теперь думаете рассказать?
Лившиц: По этим же соображениям на предварительном допросе я отрицал свои связи с подсудимым Туроком. Я хочу сказать суду все до конца, несмотря на то, что это - тягчайшее преступление, которое называется изменой родине. Сказать суду, что об этой связи Князева и Турока с агентами одной из иностранных держав я знал…
Вышинский: В какой период времени вы это знали?
Лившиц: В период от 1935 года до ареста. Но мало этого, я по просьбе Князева дал ему некоторые материалы для передача им…
Вышинский: Будучи…
Лившиц: Заместителем наркома.
Вышинский: Скажите, как Князев с вами связался, где, почему, при каких обстоятельствах, по какому поводу, в какой форме?
Лившиц: Я уже знал о Князеве от Серебрякова, знал, что он - скрытый троцкист, состоит в организации на Урале. Во время совещания начальников дорог, сейчас не помню, то ли я к нему обратился, то ли он ко мне, и мы тогда с ним поговорили о той деятельности, которую он проводит на Южно-уральской дороге.
Вышинский: В чем она заключалась?
Лившиц: Она заключалась в разрушительной, вредительской, диверсионной работе на дороге. Он говорил о крушениях, которые он организовал там.
Вышинский: А другие члены троцкистской организации на транспорте тоже организовывали крушения?
Лившиц: Видимо, организовывали.
Вышинский: Почему “видимо”? А вы сами давали указания организовывать крушения?
Лившиц: Давал.
Вышинский: Вы Князеву давали указания организовывать крушения?
Лившиц: Давал.
Вышинский: Вы шли на человеческие жертвы?
Лившиц: Шел на это. [c.131]
Вышинский: В том же разговоре с Князевым, когда вы говорили с ним об организации крушений, вам Князев сказал, что он связан с разведкой одного иностранного государства?
Лившиц: Да.
Вышинский: Не говорил ли он, что эта разведка от него, Князева, требует организации крушений?
Лившиц: Я сейчас не припомню. Возможно, что говорил.