Судья Морн покачал головой.
— Насколько я понял, мистер Остенбрю говорил только о морали, а не о водопроводе.
— Он говорил, что внутренняя мораль его общины, в отличие от цивилизованной морали, несовместима с научно-техническим прогрессом, материальным благополучием и личной свободой людей.
— Мне это не совсем понятно, — признал судья Морн, — я считал, что мораль является все-таки чем-то единым для нашего общества.
Ледфилд откашлялся.
— Ваша честь, позвольте дать пояснение. С одной стороны, вы правы, мораль это самая общая форма социального регулирования поведения людей, она определяет связь их действий с социальными целями и идеалами, она же лежит в основе представлений о справедливости, которые отражаются затем в законодательстве.
— Это я и имел в виду, — буркнул судья, — в обществе одни законы и одна мораль.
— Да, — согласился Лейв, — а, поскольку воззрения, излагаемые заявителями, противоречат цивилизованным законам, а также общественным целям, записанными в Конституции, то они юридически не могут считаться моральными воззрениями.
Судья Морн кивнул.
— Ваша логика мне понятна… Представитель обвинения, вы хотели что-то добавить?
— Да, ваша честь, — сказал прокурор, — позиция защиты сводится к тому, что аморально лишь то, что прямо нарушает закон. Но ведь это не так.
— Вы меня неправильно поняли, — ответил Лейв, — аморально не только то, что противно закону, но и то, что несовместимо с гуманитарными основами цивилизованного права.
— Тогда я не понял. Мистер Ледфилд, приведите пример чего-нибудь такого, что на ваш взгляд аморально, хотя и не нарушает конкретных законов.
— Пожалуйста. Например, вот это публичное предложение услуг, полученное с сайта нелегальных распространителей. Подлинность подтверждена полицейским управлением Токелау. Здесь предлагаются следующие услуги… Я зачитаю выборочно:
«Почувствуй себя палачом! Жертва трепещет в ожидании нечеловеческих пыток!»
«Это — каннибализм! Заставь своих пленников почувствовать себя мясом!»
«Еретики. Муж, жена, 3 детей (их пол — на выбор). Выжги скверну каленым железом!»
«Ты — Джек Потрошитель! Ни одна шлюха не избежит твоего острого ножа!»
«Стань хирургом-любителем! Все без наркоза! Попробуй — не пожалеешь!»
Ледфилд покрутил в руке флэш-карту:
— Если суд сочтет возможным, я продемонстрирую иллюстрации, которыми был снабжен текст этой рекламы.
— Не сочтет, — отрезал судья Морн, — я не хочу снова вызывать в зал скорую помощь. Полагаю, присутствующие и так представили себе, о чем здесь может идти речь.
— В таком случае, могу ли я считать, что ответил на вопрос прокурора?
— Это вряд ли относится к делу, — возразил Стилмайер, — это не вопрос морали, а вопрос психиатрии. Ни один человек в здравом уме не будет пользоваться такими… У меня язык не поворачивается назвать это услугами.
Ледфилд церемонно поклонился.
— По-человечески я с вами совершенно согласен, господин прокурор. Но, как юрист, я не был бы столь категоричен в суждениях, поскольку в моем распоряжении имеется заверенный полицейским управлением Токелау список лиц, которые потребляли именно эти услуги, но не признаны слабоумными или психически больными. Среди них ……
— Я протестую, ваша честь! — заявил прокурор, — Защита намерена вторгнуться в частную жизнь граждан, не участвующих в деле.
— Прошу прощения, — возразил Лейв, — согласно 11-й поправке к Конституции, моральные качества представителей законодательной, судебной и исполнительной власти не могут рассматриваться, как частное дело. Лица, которых я намерен назвать, являются представителями власти. После каждого имени, я буду указывать должность и перечень нелегальных услуг, которые данное лицо потребляло.