Когда Тюне Якобсен позаботился о том, чтобы Конокрад получал приличную плату из кассы Гуннара Ларсена, так это было сделано, по его собственному утверждению, чтобы обезвредить этого шпика. Но теперь министр юстиции предлагает своим полицмейстерам сотрудничать с доносчиками и нацистскими организациями. Тюне Якобсен своим посланием фактически одобрил существование таких организаций в стране, как, например, датской «вспомогательной полиции».
Таково было развитие. Тюне Якобсен занимался организацией охранных отрядов по борьбе с саботажами, их вооружением и обучением в пользовании оружием. Он дал им полицейскую власть в руки. Он потребовал от полицмейстеров разыскивать и хватать саботажников. Он советовал им работать вместе с датскими нацистами, которых, по утверждению защищающей стороны, Скавениус намеревался обезвредить.
Председательствующий: Желает ли защита высказаться в связи с приведенными документами обвинения?
Защитник: Да, безусловно. Мне кажется, что сам способ рассмотрения дела со стороны обвинения можно охарактеризовать одной фразой — много шума из ничего. Обвинитель берет несколько министерских циркуляров и делает из них «политику Скавениуса», а Тюне Якобсена — ответственным за нее. Между тем речь идет вовсе не о том или ином циркуляре, а в целом о политике, которая в то время проводилась. Заранее прошу извинения у Тюне Якобсена, но едва ли кто станет настаивать, что он и вправду имел некое влияние на эту политику.
Я вполне согласен с обвинением в том пункте, что обстановка в стране обострилась после того, как начались диверсии. Немцы чувствовали себя ущемленными в своих жизненных интересах и, понятно, пытались сделать все возможное, чтобы приостановить диверсии.
Военная промышленность Германии работала на пределе, в напряженном темпе и зависела в немалой степени от датского производства и его потенциала.
Совершенно верно, что призывы короля и правительства к спокойствию и порядку преследовали цель избегать по возможности демонстраций, которые не могли изменить ход военных событий, но могли привести к опасным последствиям в нашей стране. Наша страна была оккупирована, и отдельные граждане не смели вести себя так, как они того хотели. Но постепенно все же формировалось, так сказать, настоящее Сопротивление. Нелегальная пресса цвела во всю, диверсионные группы вырастали из-под земли, что грибы-поганки.
Скавениус и Тюне Якобсен — один как министр иностранных дел, а другой как министр юстиции — имели, безусловно, прямое отношение к происходящему. Особенно министр юстиции обязан был по долгу службы принимать решения по тому или иному поводу, о чем мы сейчас вовсе не думаем или не хотим думать. Но решающим является вопрос: преступил ли Тюне Якобсен в своих действиях те границы, что были намечены в политике коалиционного правительства и ригсдага или партий? Разве можно делать вид, что будто бы существовало некое расхождение во взглядах на диверсии, его и политиков?
Я постараюсь доказать, что расхождения не было. Министр юстиции поступал, как ему положено, когда и правительство, и ригсдаг хотели одного — противодействовать диверсиям и бороться всеми, имеющимися в их распоряжении средствами против растущего в стране Сопротивления.
Я уже доказал, что Скавениус и многие другие политики при всяком удобном случае говорили о приспособлении страны к новой Европе. Все они были приспособленцами, я пользуюсь именно этим термином, а не тем, который приобрел почти криминальный характер: коллаборационисты. Приспособленцем был и Стаунинг, и Буль, и Скавениус; и все партии, и вся пресса поддерживали их. Хотели сохранить свое национальное своеобразие. А под этим словом, довольно новым в датском языке, понимали следующее — желаем сохранить некую форму народовластия, в то время как экономически и политически полностью подчиняемся Германии.