– А вот сейчас и посмотрим каких, – ответил Морозов, он шагнул к тренеру и схватил его за руку.
И вытащил из кармана его куртки, как и предполагал, букетик белых зонтичных соцветий, окружённых дубовыми листьями.
– Что это? – вскрикнула Юми.
– Болиголов вместе с листьями дуба, – ответил Морозов. – Дубовая листва содержит дубильные вещества, на которые лошадь подсаживается, как на наркотик. А болиголов… Вы должны знать, что это такое.
Юми подлетела к тренеру и ударила его по лицу.
– Так ему! Так! – вскричала другая девушка, от которой ни на шаг не отходил соседский мальчишка Басс, он с неё глаз не сводил.
– Это вы сделаете потом, – остановил Юми Морозов. – Сейчас я хочу поговорить с ветеринаром.
– Краткая поправится? – спросила Юми.
– Думаю, что поправится, – ответил Морозов. – Мне надо обсудить с вашим ветом план лечения животного.
Юми стала звонить – сначала ветеринару, потом в полицию. Морозов, в голове которого опять зазвучали гитары, не спускал с тренера глаз. Борька приблизился к тренеру с другой стороны. Тот заметно трясся и по-простому, обеими руками, вытирал потную лысину.
Отчего я лысый – без волос остался?
Оттого что много с девочками знался!
Музыку играют – аж чулки спадают,
А у кавалеров подмётки отлетают.
«Всё-таки какие неотвязные куплеты! Надо обязательно сходить с Шурочкой в старые московские дворы, а потом в ресторан на ипподроме», – подумал Морозов и улыбнулся сдержанно, в усы.
Может, в здешнем ресторане ещё играют эту цыганскую величальную?
****
Если вы полдня сидите, уткнувшись в одну точку, а потом полдня сидите, уткнувшись в другую точку, не думайте, что вы – сумасшедший – просто вам в тексте попалось двоеточие.
Поэтому Роман знал, что он не сумасшедший, ведь он лежал на койке связанный и поэтому смотрел в одну точку на потолке целый день. Это когда он не спал, а не спать он старался изо всех сил. Хотя его усиленно усыпляли, испытывая на нём действия разных снотворных веществ. Потом в его изоляторе появился сосед дядя Петя, а может, у Романа начались галлюцинации.
И он пожаловался соседу, не очень, впрочем, надеясь на ответ:
– Дядя Петя, меня здесь уколами замучили. Искололи всего. Спать заставляют. И всё спрашивают, как я засыпаю… И что мне снится.
– Надеюсь, что ты, Ромка, не сказал им, что тебе снится Плейстоцен? – спросил сосед своим самым обычным голосом.
– Нет, не сказал, – подтвердил он и переспросил тут же: – А откуда вы знаете про Плейстоцен?
Сосед не ответил. «Ну, всё! Я – точно сбрендил. Крыша поехала – стопудово», – подумал Роман и произнёс в потолок, уже совсем не надеясь услышать ответ:
– Элечку ко мне не пускают. А мне домой надо. Я ей обещал зеркало в ванной повесить.
– Знаю, что Элю не пускают. Она сейчас ждёт нас в машине, – ответил дядя Петя.
Роман быстро глянул на него – дядя Петя улыбался.
Роман спросил:
– Дядя Петя, а как вы узнали про Плейстоцен?
– Узнал, потому что Плейстоцен не снится тебе, Ромка. Ты и правда туда попадаешь. Но почему-то ты попадаешь туда вместе с людьми из двадцать второго века.
– Из двадцать второго века?
– Ну… Они же говорят о себе и других «не тсу» или «не тсы»? Говорят? Значит, точно из двадцать второй. Почему-то в это время стало модным это словечко.
Тут сосед замер, прислушиваясь.
Потом он вдруг достал из кармана очки, – изящные, золотые, по виду дорогие страшно, – быстро надел их и обернулся к двери. Роман смотрел на него во все глаза, он никогда не видел у соседа очки. Только когда тот опять повернулся к Роману, это был уже не сосед дядя Петя. Это был уже какой-то незнакомый мужчина, даже господин, с надменным, породистым, гладковыбритым лицом и отстранённым взглядом холодных голубых глаз. Мужчина хитро посмотрел на Романа, скосил глаза на дверь и прижал палец к своим губам, призывая к молчанию. И тут дверь распахнулась, и к ним в палату ворвался врач Сергеич со своими санитарами.
– Как вы сюда попали? Что здесь происходит? – вскричал Сергеич, обращаясь к дяде Пете.
Дядя Петя медленно повернулся к нему всем телом и ответил с леденящей усмешкой в голосе.
– Это я и хотел у вас спросить, дорогой коллега… Надеюсь, мне не надо представляться? Мои имя, должность и звания… Думаю, вам хорошо известны?
– Нет, не надо, – пролепетал Сергеич. – Кто же не знает светило мировой психиатрии? Только как…
– Проездом, – не дал договорить Сергеичу «светило психиатрии». – Я в Москве проездом, по делам. Решил заглянуть к друзьям молодости и узнал, что их сын находится у вас на лечении. И я, конечно, не мог не заглянуть. Не поинтересоваться… Чем вас так привлекло незначительное психомоторное возбуждение этого пациента?