Морозов встал, положил руку ему на плечо, а когда Миша ответил на его взгляд, – глаза у сына были больные, усталые, – вышел из кабинета. Всё нужное для себя Морозов сейчас понял: Миша продержится ещё какое-то время.
Он пошёл через гостиную. Из приватной части квартиры на него смотрела Шурочка. Она стояла, прислонившись щекой к колонне, не решаясь подойти. Он улыбнулся и приподнял руку, показывая, что видит её, и она ушла, не желая мешать ему.
Тут опять к Морозову подступил Борька. Сообщил сдержанно:
– Горилыч! С тобой хотел связаться отец Юми. Я дал ему твой телефон.
– Уже связался, – ответил Морозов, замедляя шаг.
– И что ему надо?
– Чтобы я стал работать на него.
– Кем? Ветом?
– Нет.
Борькины глаза дрогнули, он удивился, но не стал допытываться. Спросил только:
– И что ты ему ответил, дед?
– Что мне нужно подумать, – бросил он, ускоряя шаг.
– Ты уже уходишь, Горилыч? – закричал Борька ему в спину.
Морозов притормозил. Повернулся, глянул оценивающе: всё ли у внука в порядке? Понял: Борька влюблён, окрылён и полон романтических мечтаний. И деньги у него есть. Значит, волноваться за него не надо.
И Морозов опять направился к выходу. Ответил через плечо:
– Да, ухожу. Ты лучше звони, да за сестрой присматривай.
– А что за ней присматривать? Она уже неделю из комнаты не выходит!.. И куда мне звонить-то? Ты часто – «не в сети»!
– Ну… Значит, я – далеко ушёл... Потом вернусь и буду «в сети».
Закрывая за ним дверь, Борька, стервец, не выдержал – поклонился с рабской покорностью и выдал самым своим ядовитым тоном:
– Не забывайте нас. Приходите ещё в гости.
Морозов не засмеялся и даже не улыбнулся, а только усом дёрнул: внук просто не знает, как деду сейчас тяжело, и как сильно он занят.
И уже в спину Морозов услышал отчаянный Борькин вскрик:
– Понаехали тут всякие!
Но и тогда он не оглянулся.
****
Миша из своего детства хорошо запомнил пирожки с повидлом: кусая их, никогда нельзя было угадать, из какого места повидло брызнет.
Это всегда было непредсказуемо – как любовь… Или как заражение вирусами.
Вирусы, эти удивительные мелкие твари, эти странные субстанции, которые и живыми назвать трудно, потому что жизнь – это нечто подвижное, изменчивое, динамичное. Тогда как вирусы вне клетки – просто большие молекулы, обыкновенный белок, представитель неживой материи. Из них даже выращивают кристаллы – структуры с жёсткой, неизменной, математически чёткой организацией. Да, всё это так. Если бы не одно «но». Если бы этот обыкновенный белок не содержал немножко, самую малость, всего-навсего шесть процентов нуклеиновой кислоты – РНК или ДНК. И получается, что вирусы, – мамочки мои дорогие! – состоят из того же материала, что и гены. Попадая в живую клетку, оболочка вируса через двадцать минут лопается, и из неё появляется сотня изумительно идентичных копий исходной частицы. И всё!
В клетке вирусы действуют, как высадившийся десант. Они блокируют гены, контролирующие жизнедеятельность клетки, и заставляют химические процессы в ней протекать в нужном им направлении. Такое десантирование часто приводит к гибели клетки и даже к гибели всего организма-хозяина. Иногда вирусы в клетке могут даже заменять ген или группу генов на свои собственные. И если наличие генов – это признак живого организма, то вирусы – очень даже «живая» материя. Ведь присутствие нуклеопротеида в «простом» белке, и есть то самое различие между живой и неживой материей.
Мамочки мои дорогие!.. Но ведь точно так же поступает интервент, захвативший крупный индустриальный город. В первую очередь он захватывает предприятия военно-промышленного комплекса, – всякие заводы и фабрики, – и восстанавливает их работу, чтобы «ковать оружие» уже для себя.
Только вот вопрос: откуда она, эта живая материя-интервент, взялась? Самой реальной Михаилу представлялась гипотеза о внедрении на Землю вирусов с других планет. Он спрашивал об этом у отца. Тот только руками разводил, пробормотав что-то невнятное, типа: «А с чего ты взял, что братья по разуму – это обязательно большие «зелёные человечки?»
– Не увиливай, папа! – взвился тогда Михаил. – Ну! Кто, если не ты, должен об этом знать?
– Да!.. Знать должен, конечно! Но не знаю, – ответил тот. – Вселенная, Миша, она же огромна. Но возможно, и обезьяну в человека превратил не труд, а инопланетные вирусы. Они заставили клетки мозга работать по-новому. Это может объяснить тот факт, что не все обезьяны захотели стать человеком.
– Потому что не все обезьяны заразились вирусами? – поддержал он мысль отца.
– Точно, сын! Только человечество уже давно не обезьяны и даже не люди. Ведь геном человека едва ли не на восемь процентов состоит из «мусора». Из встроенных в геном фрагментов различных вирусов, по большей части неиспользуемых кодов, непонятно зачем приобретённых человеческой клеткой. Но это и есть один из основных принципов эволюции. Клетки всегда стараются захватить подвернувшийся им кусок ДНК, чтобы передать потомкам более совершенный материал… А вдруг пригодится? А вдруг от этого получится полезная мутация?