– Кстати, стену мою вы так и не помыли… А деньги взяли.
Стыд опять опалил её с головы до ног, и в сознании всплыл старательно забытый эпизод из детства… Мама забрала её из садика, и по дороге домой они зашли в магазин. А там чужой дяденька рассыпал мелочь из кошелька. И она подошла и подняла одну монетку, чтобы помочь собрать денежки. Но дяденька испугался и стал выкручивать ей кулачок, чтобы забрать монетку. И чем больше он старался, чем крепче она кулачок сжимала – от испуга, от растерянности и от стыда, что её заподозрили в воровстве… Даже несмышлёные крохи уже понимают такие вещи…
И вот опять то же чувство… Да, она убежала и не стала мыть эту долбанную стену. И в мыслях у неё не было! Только, как он понял это?
Не зная, что ответить, потеряв дар речи, она отвернулась и склонилась над шитьём. Механически и быстро стала работать иглой – от испуга, от растерянности и от стыда. Да, совсем как в детстве!
И почувствовала, как Максим провёл пальцами по её открытой шее – и тут же вышёл.
Волна дрожи накатила на неё. Его рука… Это лёгкое касание было неожиданно и щемяще, у неё даже дыхание перехватило. Только зачем он это сделал?.. Она не поняла и растерялась. Скоро Галя поймала себя на мысли, что ждёт появления этого странного директора у себя в мастерской. Ждёт и надеется на встречу с ним хоть в коридоре бюро.
И когда он через два дня зашёл к ней снова, она осмелилась спросить его:
– Как вы узнали, что я не помыла вашу стену?
Он не объяснил ничего, засмеялся, отшучиваясь, и это распалило её воображение ещё сильнее… Нет, как он узнал? Галя терялась в догадках, но её жизнь заиграла вдруг новыми красками, а всё вокруг стало прекрасным, сияющим.
Утром она выглянула в окно на улицу, радуясь новому рабочему дню: ночью неожиданно выпал последний снег, и чья-то собака цвета ниток «Ecru» бегала по этому снегу оттенков «В5200» и «Blanc». Из-под тонкого слоя пороши выглядывали веточки в две нитки «бэк-стич», чёрного и белого цветов.
«Ах, как же это красиво!» – подумала она и побежала на работу, как на крыльях, горя одним желанием – увидеть Его, поговорить с Ним.
Только, если бы не этот корпоратив, ничего между ними не случилось бы…
Галя допила кофе и пошла в спальню, как на казнь. Но мужа в спальне не оказалось!.. Не было и его подушки на кровати. Что же? Отлично!.. Значит он ушёл к себе в кабинет, будет спать там. Её это устраивало: она не могла сейчас объясняться с ним, не могла глядеть ему в глаза.
Но сразу уснуть ей тоже не удалось – мысли обуревали, будоражили, кружили голову. Она ворочалась и думала, думала… Скоро она пришла к пониманию, что именно страсть к творчеству, именно её талант виноваты в её несчастной женской судьбе.
«Чёрт бы побрал этот талант!» – думала она… Это всё из-за него. Это всё из-за того, что я всегда сидела дома, вышивая, рисуя, составляя схемы вышивки и редактируя их вручную. Сколько потрачено времени впустую! Без любви!.. Без отношений!.. Лучше бы я гуляла с мальчиками, с молодыми людьми, с мужчинами. Лучше бы я ходила с ними на танцы! Но я, как дура, сидела дома. А кто меня видел дома? Никто! Только муж и свекровь.
Скоро ей стало казаться, что это именно муж сделал так, что она перестала любить, перестала желать быть любимой. «Конечно! Его же вполне устраивало, что я всё свободное время сижу дома за пяльцами!» – думала она… Только он… Только он виноват, что она мчалась домой с работы в Старой Москве и садилась за вышивание. И только Максим сделал её счастливой… Он её понимает. И любит!..
Уснуть ей удалось под утро.
И снился ей Максим в ослепительно белом костюме: нитки оттенка «Е940» из серии «Glow-in-the-Dark» – «Светящийся в темноте».
****
Глава 6. Басс Архистар
– Надеюсь, вы следите за фигурой?
– Конечно! И вот что замечаю… По ночам она ходит к холодильнику.
(Мужская и женская сетевая мудрость начала ХХI века.)
Он стоял в Соборной церкви Святого Петра в Вестминстере и удивлялся тому, что внутри здание казалось гораздо выше и шире, чем снаружи.
Было тихо, темно и мрачно, где-то в глубине собора, наполняя его объём гулким эхом, отчётливо шелестели звуки шагов, шорохи невнятного шёпота и всхлипы слёзной жалобы. Басс тосковал. Тоска была тяжёлая, мучительная, и самое страшное в ней было то, что выхода из этого своего состояния он не видел.
Но тут через огромные окна с цветными стёклами в собор вошло солнце, и всё внутреннее пространство собора стало вдруг неожиданно лёгким: желтоватый мрамор сразу потерял свой вес, тяги рванули ввысь, стрельчатые арки засквозили и замелькали упругими линиями, а выступающие ребра нервюр мгновенно сплелись над головой гибким и невесомым шатром.