Разочаровалась в какой-то части его образа или его самого... Ветер с малюсенького окна сорвал со столика маленький листик, что Эндрю тоже хранил - когда он выступил впервые, почти еще мальчиком, и она была совсем крохой, после шоу она подбежала к нему и подарила сказку про Красного клоуна. Он перечитал её, стараясь не плакать (для него, как гласили правила, это недопустимо)."В Цирке жил Красный клоун. Он был очень хорошим и весёлым, и однажды он станет знаменитым и все его будут любить всегда, и я тоже!". Теперь её взгляд говорил, что жизнь как-то перечеркнула эту сказку. В оцепенении он просидел, казалось, вечность, потом со вздохом вышел со странички и бросился рассматривать лицо, проверяя достаточно ли грима; мучаясь противоречивыми сожалениями и воспоминаниями...А программа продолжалась, из-за закрытой двери доносились разговоры, шум реквизитов и животных, хруст еды и музыки с аплодисментами; знакомый стук (пора выходить). Чувствуя себя абсолютно опустошенным, Эндрю натужно стал вспоминать, что там дальше. Выйдя снова на сцену, он стал реализовывать отрепетированные рожицы и манипуляции с реквизитом ("Ап!" - как можно веселее предусмотрено-запоздало постарался воскликнуть он, сделав вид, что ловит головой ведро и промахнулся, потом притворно изумился, под хохот ребятишек).На мгновение это принесло ему облегчение и окрыленность тёплым ностальгическим ощущением, что он все ещё дарит радость и смех, но потом он обернулся на неё, остановившись близко у её сектора, в глазах её, быстро опустившихся, было что-то теперь пугливое, ушедшее от него навек... У Эндрю упало сердце, и он поспешил спрятаться за дежурной улыбкой, откланиваясь публике и уходя за кулисы; ура, теперь только на поклон, больше номеров у него нет, и он с облегчением стал складывать сценический реквизит, ещё раз открыв фотографию ней (ещё с маленькой девочкой), тоскливо мысленно отпуская трепет вдаль без надежды на его возвращение - она любила Красного клоуна, но лишь того, что был раньше, на страницах сказки...И слезинки побежали по тёмным подводкам щёк Эндрю, снова встречавшего тишину закрытой двери…
Light of your smile (Cвет твоей улыбки) (по мелодии "Midnight Drive" Espen Kraft)
Снаружи гудела толпа, в ожидании обещанного чуда, многие уже успели обзавестись фото с нашими собачками и белым какаду, отпраздновать этот сувенир чипсами с колой и приятными светящимися безделушками. Я не питал иллюзий по поводу интереса и благодарности, прислушиваясь к недовольным тирадам шепота в духе: "Когда уже начнут?!". Потому мне оставалось только думать о том, что в отличие от них, спешащих поделиться после представления впечатлениями на смартфонах и планшетах, приглядывая елку и игрушки к ней, мне останется... Перебинтовать ушибы и растяжения, смыть душный грим и лишь осторожно приоткрывать занавес мечты о том же празднике, что и у них, между заученными движениями...
Кстати о них, в этом шоу мне их досталось преогромное количество. Мой брат сочувственно отрабатывал прыжки на батуте (счастливчик, если не считать пару появлений, у него один номер). шелестела из установок на декорацию холодная вода, подчеркивая свой леденящий дух сквозняком из пяти выходов на арену. Тем временем на пробу запускался сладковатый дым, суетились уставшие и несколько обозлённые очередной задержкой зарплаты коллеги. Капризно лаяли псы, урчали сонно подростки-медведи, вновь пропускающие спячку, противные павианы орали, бегая по всему корпусу закулисья и скверно кусаясь.
В такие моменты я чувствовал, что не понимал людей, которые любят цирк; но тут спасительно-ободряюще вспоминались восторженные рукоплескания и крики "Браво!", встревоженные охи при рискованных трюках, неизменное скандирование: "Молодцы". Да, в сути, мы работаем за спасибо, но ведь и сами когда-то малышами также восторгались артистами той профессии, которую избрали, наверное, именно этот момент радости в их глазах дороже всяких денег, и он один умиротворяет и поддерживает в приятном чувстве перед выходом на сцену.
Заиграл синтезатор, заезженный получше всякой пластинки и, после слова актера-Деда Мороза, мы бравой походкой легонько выбежали по кругу.
На первый раз нам с братом достались просторные шелковые рубахи и штанишки, и колпаки с бубенчиками; из макияжа было много пудры, очерченные чёрной линией края лица и тени с нарисованными капельками под глазами, чуть очерченные алым губы; эдакие куколки. Как-то пришло в голову, что все же о нас заботятся, раз вкладывают столько краски и придумки в нашу внешность; но потом вспомнилось, сколько эта красота будет меняться, несомненно, чтобы зрителю было интересно; весь расчёт на него.