С трудом поддерживаю общую сценку и улыбаюсь, первая волна аплодисментов, но внутри меня все росло чувство, что в этот раз чуда не случится (хотя скоро Новый год) и вместо искренней радости зала в конце будет только его суетливые шаги к выходу.
К арене пошёл наш товарищ, осторожно приподнимая полы плаща и накидки, чтобы не повредить провода и всякие установки, за порчу которых директор голову оторвёт, было видно, что ему тяжело от нелегкого микрофона и подсветки, прикреплённых к массивной маске черепа (он играл злодея-мага), ещё и эти накладные ногти с перчатками, бедняга! Под зловеще-трагичный саундтрек он водил руками в воздухе, наверняка жмурясь и терпя боль в глазах от лазера, непрерывными пучками преследовавшего его руки. Зритель же наблюдал красивые спецэффекты, веера разноцветных лучей, россыпь искусственных звёзд и молнии, световые вихри, кольца, дым и лучи, лучи и дым, и открывал рот в изумлении, судорожно фотографируя и записывая видео с номером злодея и лазерной магией.
Далее были ещё громче рукоплескания (и даже горько озираюсь на наших кошек, которые в репетиции старательно царапали две дощечки передними лапами на высоте, добираясь до крошечного корма (сейчас этим уже никого не удивишь и не умилишь, зато электроника вызывала бурю оваций). Представляю, как будут зевать во время моих номеров. "А ну бегом на сцену!" - кричат униформисты, выкатывая две железные пружины и толкая впереди моих партнёрш по номеру огроменный куб из железа. Ах, совсем забыл, а ещё переодеться и на грим, а ещё проф-взнос сдать, и подписать бумаги. Когда я уже перестану витать под куполом?... Нет, не в прямом смысле, это была аллегория. И только, и только.... Кричу брату, чтоб разжигал факелы и приготовил копья, и удаляюсь быстро-быстро в гримерку, отсчитывая секунды перед выступлением, пока клоуны в образе ведьмочки и тролля развлекали публику миниатюркой с надувным молотком.
Дробь драм-машины, выходит процессия танцовщиц в красных туниках и позади два монаха в алых капюшонах, несущих зажженные копья. Один из них начинает жонглировать огнём, второй (то есть я) скидывает плащ и, еле успевая сделать пару па на скользком от воды полу, чтоб и в ритм музыке попало; быстренько берусь за куб и начинаю вращать. Ух, какой же тяжелый! Окружённый рампами, в несколько рядов, разных расстояний, цирк слепит падающими лучами, как искры, мелькающими то тут, то там на моем снаряжении (из последних сил держу скорость, только не медлить, только не сломаться!). Не в этот раз, когда из зала пошли одобрительные вскрики, а некоторые глаз не отводили от моей белой, открывающей одно плечо, туники и нарисованной золотистой маски, обведённой черным, на мраморно-белом лице. Да и когда по бокам стоят огромные раскачивающиеся железные пружины, а по кругу скачет, размахивающееся во всю мощь, копьё с огнём на двух концах, сам инстинкт самосохранения подскажет держаться, как только возможно. И все же, быть может, потому, что я понимал всю важность происходящего (мы только открывали новогодний сезон), мои мышцы отказывались слушаться и куб с каждым мгновением ощущался все более тяжелым, ещё чуть и...
Но пронесло, номер наконец окончен, мы с братом кланяемся и, первым делом, потушив копьё, устремляемся к столикам с водичкой и к пуфикам, что легко терялись среди больших приспособлений для воздушных гимнастов, укротителей, иллюзионистов... Но хватит об этом, пока перехватили инициативу колуны и артисты Снегурочки со сказочником (и такое придумали), жизненно необходимо присесть и попить; и вспомнить, что брат тоже живой человек, работавший с не менее, а может, и куда опаснее трюком. Перевожу дыхание и бросаюсь его рассматривать - нет ли ушибов и ожогов. Он улыбается и со смешком уверяет, что все в порядке, не в первый раз. Но тут... Опять пошли первые аккорды новой темы программы, где снова необходимо было присутствовать (грим и костюм тот же, хоть и на этом спасибо, все нервы вынимают эти перевоплощения); гляжу на, любезно уносимый для меня на сцену реквизит - вращающийся шест с коварными скользкими точками опоры. Брат желает удачи, обнимая и заботливо смазывая мне ладони пудрой; пора...
Не знаю, о чем думал наш звукорежиссёр, но мелодия под этот номер была выбрана неудачно - это был тонкий, медленный и даже какой-то любовный мотив, наводящий истому и расслабление; там, где необходимо быть собранным и контролировать каждый импульс тела (тут у меня и вращения, и поднятия всего корпуса на одной руке из горизонтального в вертикальное положение и художественные выгибания ногами и спиной, и та же скорость, и замедленно-плавные движения; противоречивый, сложный номер; я понимаю, зрители любят необычные переходы, но каково мне (и как назло, это не моя специальность и именно это непостоянное несчастье мы репетировали под конец и меньше всего; чувство, ещё немного и я провалюсь!). Благо, публика, по большей части, окунулась в гаджеты и еду с разговорами; но впервые это ничуть не оскорбило моего артистического достоинства: внешне все было, как ожидал постановщик, но не было главного, чего я всегда требовал от себя - идеи, совпадения с музыкой, как бы сказать, внутреннего... Просто отработанная механика без души.