Нужно было спасать ситуацию, иначе не оберёшься потом нотаций и лишения уплаты; но как? С тревогой в голове перебирались варианты, пока руки и ноги с туловищем жили, как до сих пор удивляюсь, точно своей жизнью и оттачивали повороты и наклоны, углы и амплитуды. И внезапно... Вспомнилась девушка, аплодировавшая мне в других номерах громче всех (сидела она близко, не трогая ни телефона, ни еды). У неё были удивительного цвета глаза - светло-тепло-зеленые, как тонкие листики с росой, влажные от удивления и радости! Вот оно! С благодарностью и мысленным трепетом мысленно устремляюсь к ней, и... словно рядом, она смешно-усердно старалась повторить мои движения, хваля и поддерживая (я даже слышу её тихий голос, звонкий, как ручеёк)... В реальности, параллельной той, куда я внутренне уносился, мои движения становились более робкими, более мягкими, и, как нельзя лучше, подчеркивали романтичный лад музыки... Её голос все ближе и осторожное дыхание, спешившей с мороза, ко мне, коснулось лопаток... Я как во сне! Ой... В глаза попала струйка (это фонтаны, совсем забыл, что в этом номере задействован наш водный аттракцион с его завсегдашней подсветкой, пронзающей воображение и глаз)…
Мне вдруг сделалось грустно, и непроизвольно я сделал особенно выразительную растяжку, что встретилось особо бурными аплодисментами, но в этот раз я их не замечал; что мне до них, когда, будто от дымки переливающихся капелек, неустанно бьющих по всему кругу арены, ускользала от меня моя крошечная сказка. Вздыхаю и готов поклониться (номер окончен), однако какой-то, громкий, нечужой, единственный из тысячи звук сам собой поднял мне глаза на зрительный зал - это рукоплескала она! Девушка с необычными глазами и изумительным бледно-розовым ротиком, сложившимся в улыбку восторга и чувства, которое согрело мягкими крыльями мне сердце - благодарность, каждой ниточкой её светло-светло-рыжих волос укрывала меня, и, непомня себя, делаю ещё импровизированные фигуры и кланяюсь, теперь глядя только на неё...
Чтоб вернуть меня из-под моего внутреннего, нового, светлого-светлого купола, оттенённого чем-то нежным (неведомый светло-апельсиновый с розоватым, голубок парил под ним, и я... вместе с той, чьи волосы были такого дивного оттенка), брату пришлось свистнуть мне в ухо и сунуть под нос схемку - мы вместе прыгали, рисуя в воздухе фигурки, на батуте к декорации, с занавесом воды, трюк не из легких, надо б пройтись ещё раз по нему. Тем временем на арене катались мишки на мотоцикле и забавно бегали по кругу, норовя укусить собак, кувыркавшихся по самому ободку арены, к радостным воплям детишек; катили ногами шар со стеклянными вставками коты и прыгали с махонькой трапеции с подушкой на руки дрессировщице; клоуны кидали в публику шарики и брызгались водяным пистолетом, под искусственным дождем жонглировала зонтиками наша гимнастка.... Все это было, а я и не заметил! У меня перед глазами все стояла та девушка и её: "Спасибо!", её улыбка и взгляд...
И ещё близился антракт, и притом надо было вспомнить, как держать равновесие (сейчас пойду по канату с шестом, и не один, а с братом). Грим надо было смыть, ограничившись легкой подводкой глаз и скул, а тунику сменить на белый пиджачок с золотыми узорами и лосины в тон пиджачку (я прямо принц из сказки, только не хватает короны на, наспех напомаженную укладку, этот образ меня немного смущал, и мысль, что она увидит меня таким, какой я есть, придавала трепета). Брат остался в штанишках и рубахе с колпаком шута, с макияжем тем же макияжем аля-арлекино (он был водостойкий и едкий). В голову лез шум барабанной установки, рабочие приставили лесенку к первому канатному мостику. "Ну, держись!" - шепнул я брату, и он, поднявшись выше меня, прицепив пояс страховки, взобрался ко мне на плечи, пошли…
Никогда ещё канатоходец (моя профессия) не казалась мне такой... легкой: я почти не ощущал груз на плечах и мне представлялось, что иду просто по узкой дороге, и вместо нелегкого шеста - два перышка (и четко осознавал почему - внизу была девушка с мягко-зелёными глазами, и переживала за меня; что-то внутри диктовало: "Не думай подвести её!". Музыка слегка напрягала весь зал и брата, чьи чуть дрожащие ноги упирались в ключицы, рампы били светом в глаза, но для меня существовало только осознание того, что она верит в меня!.. Дошли до второго мостика.