Раньше я с удовольствием глядел на выступления коллег, отдыхая душой от бесконечной мысли про работу, поглядывал, что делают зрители в моё отсутствие и как они чествуют другие номера. Сейчас же... Я приказывал себе быть прикованным морально и физически к стойке у крошечного буфета, скучающе выбирая маленький бургер к томатному соку. И все же меня тянуло ещё раз посмотреть на синенький сектор, где было… темное платьице с рукавами почти до локтя, расшитыми разными украшениями (так она была одета, та, чьё лицо и голос, чьё дыхание все глубже обнимали моё сердце). И предчувствие, что, возможно, я вижу её лишь сейчас и лишь однажды, разрывало его на куски.
Брат, рассеянно слушавший сплетни хохотуна-силача, заметил мою печаль и, смекнув что-то, как-то подозрительно-нарочито-незаметно близко-близко прошёл мимо меня к кулисам, прямо юркнул. Чего это он? - на мгновение раздался смешок в моей душе, но потом размышления о ней и обо мне в огранке "нас" ввергли её ещё больше в меланхолию.
По плечу прося постучал знакомый палец (это был брат) - он... возвращал мне мой скромный телефон, и, подмигнув, утешающе потрепал по волосам, устремившись вместе с директором защищать честь нашей труппы перед нагрянувшим, перед самым праздником, ревизором. Я перевёл глаза на вручённый мне обратно аппарат и... едва не задохнулся от радости - на меня с экрана смотрели светло-зеленые глаза, бледно-розовая улыбка и волшебно-розовато-оранжеватые волосики той, массивный рукав чьего платья сверкнул в объективе сбоку роем камешков и бусинок. Она смотрела прямо в мои глаза, точно опять была рядом, и мы вместе кружились под искристым куполом нашей незримой сказки...
Украдкой легонько-осторожно поцеловав фото, я спрятал его в нагрудный карман халата и, приободрённый, пошёл узнавать, какие номера ещё предстоят. Ещё два, общий поклон не в счёт. Иной б на моем месте перекрестился б и скакал б от счастья, после всей этой нагрузки. Впрочем, и я от радости скакал, только от немного другой (что могу все ещё немного побыть с ней).
Щенка я тоже спрятал за пазуху, готовясь замереть, как статуя, трюк назывался - "ожившие скульптуры". У меня были ещё две партнёрши, утонченные, высокие и наряженные под прекрасных граций; пошла волшебная музыка и дым, мы двигались среди лазеров и фонтанов на платформе, что была в форме частицы-верхушки колонны. Мне вернули грим золотой маски с черным и сказали изобразить чувства в медленном танце трёх статуй. Но я не мог. Мои движения были безупречными, и смотрелись мы вроде как влюблённые, рассказывающие в меняющихся силуэтах свою историю; увы... Это были для меня лишь заученные манёвры и лишь звуки; мои чувства прятались далеко, в глаза той девушки, что, от волнения за меня (предстояло поднять в высокую поддержку двух женщин) умилительно щипала свой рукав. Я едва совсем не потерял голову, взглянув на её приоткрывшийся ротик, и едва не уронил в фонтаны партнёрш. Но взял себя в руки, прочитав в этом жесте этот бальзам на душу - то: "Ой, осторожно, держитесь!". Держусь! И готов для тебя держаться хоть вечность - отвечал ей про себя я, аккуратно помогая грациям поменять фигуру перед новым поворотом платформы.
Брызнули разом до купола все фонтаны, последний поворот, конец номера. На этот раз публика оглушила зал восторгами, партнёрши с очаровательной улыбкой раскланялись, увели меня под ручку за кулисы, потом каждую минуту хвалили и изумлялись, спрашивали, в чем мой секрет. А я, провожая группку кордебалета в форме ведьмочек, по сюжету, преследовавших Снегурочку из-за волшебного шара (в него, в большой, со стеклянными вставками, мы и тыкали копья с братом, когда он жонглировал огнём, предварительно запустив туда двух ассистенток). Я никому не открою нашу с девушкой тайну. Далее Дед Мороз и его внучка побеждают, помахав палочкой с блестками на конце и злодеи, в лице мага с маской черепа и ведьмочки с троллем, исчезли, последний номер, мой. Под взрыв воды и лазеров. Я приготовился, опять надев белый пиджачок и лосины, грим тот же. Брат подозвал перед самой ареной и сказал, что в этом номере можно выбрать добровольца из зала. Я не мог поверить ушам! Не помню, чтоб я с таким энтузиазмом выходил на арену и кланялся публике (с радостным стуком, моё сердце подсказало, кого выбрать из неё для номера).
Осторожно обвязав себя и её белой страховочной тканью, я бережно взял её на руки и трос поднял нас к куполу цирка, а у меня было ощущение, что я летаю. Глядя в её светло-зеленые глаза и подсказывая, что нужно сделать, я находил, что этот номер с ней проходит, в моем восприятии, лучше, чем с профессионалками. Она крепко держала меня за руку, стеснительно замечая, как от скорости вращения троса, её нежно-апельсиновые волосы касаются моей щеки; над нами раскидывался розово-оранжевый веер лазерных лепестков, рассыпающихся в круги и листики, в падающие искорки; а я замечал только её, и невидимый светлый купол нашего чуда над нами.
Сделав пару кругов, понимая, что второй член номера - обычный зритель, машинист сцены поспешил опустить нас. Как скоро! Но, украдкой передав ей плюшевого малыша с сердечком и поцеловав в щечку, я вложил в эти секунды весь наш полет, когда во всем мире для меня только она, наши объятия, полет, и зеленые, розовые, оранжевые пёрышки крыльев нашего незримого купола...
Увы, наше шоу подошло к концу и выходим с братом, в том же гриме и костюме, в последний раз кланяться. На мои глазах едва ли не слезы (все закончилось и не повториться). Зрители не понимают меня, глядя на мою приветливую улыбку и махание рукой. И только она тихонько вздыхает и прижимает к себе щенка, глядя на меня. И... я понимаю, хоть рампы погасли, у меня невидимо всегда будут кружить звездочки нашего полёта и однажды я вновь попаду под розово-светлый купол нашей сказки, где меня будут ждать её улыбка и ее глаза...