"В отличие вот от кого! - с облегчением заключил недавнюю мысль юноша, встречая своего питомца - огромного морского льва по кличке Цезарь. Самец с красными глазами и клыками выглядел внушительно и грозно, настолько, что зрители ахнули – уходи, мол, парень в курточке и с сережкой, зверь без контроля, куда-то запропастившегося, дрессировщика. - Как ж легко произвести на вас впечатление!" - улыбнулся ещё шире юноша и скинул курточку. Толпа тотчас зааплодировала.
Теперь на нем был привычный костюм с декоративными ремешками, высокими сапогами и сумочкой через плечо, сценическую рубашку украшал вырез. "Ап!" - поклонился он зрителям и стал заниматься Цезарем. Упитанное капризное животное сегодня было раздражённым как никогда. Все команды приходилось повторять, рыба из кармашка таяла по поводу и без, ему даже пришлось прибегнуть к ремешку и к тросточке, хотя это выдавали только укротителям хищников.
"Да что ж за несчастье?!" - выдохнул юноша, в какой-то момент еле увернувшись от ласт, больно отвешивающим подзатыльник. Публика сердито требовала еще зрелищ, повелительно выставив камеры и фотоаппараты. "И почему я не удивлён?" - примирительно ухитрился перевернуть льва в позу для фотографирования он и тоже приосанился для новоиспеченных папарацци. "Где-то там должен быть репортёр!" - проверил он глазами предполагаемый сектор и, наклонившись к Цезарю, прочитал ему нотацию, что, если и на этот раз на снимке попадётся укус, его просто выкинут в зоопарк. Конечно, усатого и бурчащего зверя перспектива сытого и счастливого безделья только радовала; но в таком случае циркач лишался квалификации. Нет, можно перепрофилироваться, но с бездушным инвентарем, вроде колец жонглера или лески эквилибриста, иль магического шара иллюзиониста ему было б скучно, хоть он и немного тренировался на всякий случай во всем этом - признавался он сам себе, натягивая ткань на руках, чтоб своенравный питомец опять не открыл частый результат их отношений (плохо заживающие и ноющие укусы).
"Ну дружочек, ну кто тебе еще будет рыбку давать?" - ласково общался с Цезарем он, помогая вращать ему кольцо. Он вправду хотел остаться с этим ластоногим порой тираном, на то любовь и сильное и противоречивое чувство, что чем логика сильнее её перечеркивает, тем отчаянней она воскресает.
Он вспомнил восторженный взгляд девушки, теперь выглядевшей расстроено. "Ой все! Можно увольняться, я больше не приношу радость!" - объявил себе приговор он, играя в большой яркий легкий мяч с зрителями и с любимцем одновременно. Старательно забросил он его на третий ряд, прямо в девушку, чтобы поднять ей настроение, как почувствовал резкую боль в руке. Отведя руку в сторону, жалея, что, скорее всего там, по извечному закону подлости, спрятался фотограф с сайта цирка, он быстро посмотрел на руку - ткань была порвана, рука тоже.
Не успел он охнуть, как морской лев наехал на него и ударил. "Ты что?!" - рассердился за свой позор от единственного четвероногого друга юноша и, пересилив себя, вспомнив, что он действительно хочет снова его попробовать любить опять, мягко-журя чуть хлопнул его по жирной спине, с извиняющейся досадой вновь натягивая ткань, кидая рыбку льву и успокаивая улыбкой зрителей.
"Как там она?" - вдруг устремился в мыслях к девушке дрессировщик, вновь взяв под контроль животное и давая ему играть с большим плюшевым тюленем в дочки-…папочки. Цезарь кормил и укрывал одеяльцем игрушку, чем вызвал умиление у публики, в которой затерялась слезинка девушки. "Как нелогично плакать в цирке!" - стыдливо быстро вытерла она её, заметив, что хозяин льва смотрит на неё. "Я ведь обижаю его!..".
После ещё нескольких трюков он дал знал униформистам, что пора как-то прикрыть эту богадельню, хотя б ширмой, иначе он грянет в обморок прямо перед публикой, а после такого его вообще не возьмут ни в один цирк даже уборщиком (наверное, почувствовавший его тайно крепнувшую симпатию к ней, заревновавший Цезарь, при миниатюре с танцем, стал бить его по плечам так, что едва не ломал кости, потом опять принялся за укусы и навалился. Инстинкт артиста и знания дрессуры каким-то чудом помогли выкрутиться и сделать вид, что это был элемент страстного танго, но долго так он явно не выдержит).
Музыка, казавшаяся вечной, наконец, прекратилась и занавес, преодолев внезапно расстояние до середины арены закрыл их кругом и сопровождал до выхода. Там обозлённый зверь забил последний гвоздь в гроб их дружбы (по крайней мере, на сегодня, пока не успокоят и не займутся исправительной временной его изоляцией) - он со всей силы толкнул кормильца в глыбу ступенек.