"Вот и убеждай самого себя, что животные любят выступать!" - невесело заключил про себя юноша, осторожно, не зная, спустя сколько секунд, открывая, что все ещё жив и с трудом карабкается по этой ледяной конструкции - вход в лабиринты цирка приподняли, какое "счастье"! В глазах медленно прояснялось и его мотало из стороны в сторону, рука саднила и по всему телу бегал озноб.
"Напророчил! - с чувством вины он с усилием отыскивал кабинет директора цирка, что тоже поменял местоположение. - Что теперь будет с Цезарем? Хоть б не усыпили!" - даже в такой ситуации самоотверженный артист думал о животном, но не потому, что этот морской лев - его хлеб, потому, что он в ответе за него… да и сердечно все же привязан к нему.
У самого входа к кабинету директора он вспомнил ещё одну мысль. И она очень просилась наружу.
- У меня предложение, если я все ещё числюсь в штате. - собрал он последнюю щепотку оптимизма и храбрости после приветствия перед директором.
- Как Вы себя чувствуете? - тот не отрываясь смотрел на его руку.
- Надо ставить барьеры, даже когда выступает собачка. - продолжал он, чувствуя себя отчаянным, бросающимся на амбразуру, но знающим, что хоть кого-то спасёт, жертвуя собой. - Я не знаю точно, почему Цезарь так себя повёл, но я едва с ним справился; так что прошу рассмотреть моё предложение - в первых рядах дети сидят!
Встретив спор, потом молчаливое "я подумаю", директор отпустил его, пообещав, что питомец останется жив и невредим. И все же переживая за него, юноша с трудом отыскал в потёмках комнату, подписанную: "Дрессировщик".
Разбрасывая нервно сценический реквизит в поисках аптечки, он с изумлением скользнул взглядом по двери, за которой мелькнула тень.
"Неужели это тот, о ком я думаю?" - приготовился к худшему юноша, перебравшись на крошечный диванчик, чтобы хоть не упасть от слов своего тренера, который сейчас будет крыть его последним орущим матом. Тень же нерешительно топталась - явно не он… но кто тогда? У него не было ни родичей, ни друзей, ни девушки. Неужели?..
Дверь с боязливо-смелым писком в духе: "Была-ни-была!" отворилась и закрылась, с ноги на ногу теперь переминался её владелец... Точнее владелица - та самая девушка, что ругала себя за то, что нечаянно коснулась его шапкой, пока они сидели рядом.
- Вальди - простите, не знаю Вашего настоящего имени - Вы простите, пожалуйста... - заплетающимся языком начала она свою тираду, умиляющую, вызывающую улыбку и... Изумляющую.
- Ой, малышка! Ты откуда знаешь мой псевдоним? - спросил он, с усердием обмотав руку, первым, что подвернулось под нее, и предложив ей присесть.
Конечно, возможно, за отдельную плату она покупала программку, или внимательно всмотрелась в мелкий шрифт афиши - с отрадой играл во внутреннего сыщика юноша, складывая подальше кармашек, опустевший, но разящий рыбой, чтобы хотя б он не смущал маленькую храбрышку.
Но, скорее всего, она посмотрела на сайте, когда судорожно трясла его после понравившегося шоу в поисках памятных фотографий, наверное, и с его выступлением. Вальди улыбнулся.
- В интернете подглядела? – чуть кокетливо поддержал он морально девушку, не смеющую признаться.
Она кивнула, пунцовая, как помидорка, чувствуя, что теперь он ещё даже ближе, чем когда он сидел с ней бок-о-бок.
- И можешь не стесняться! - попросил он, понимая, что невольно млеет от этого непосредственного смущения. –Зови меня просто Вальди, а тюленя - Цезарем (его так зовут).
- Ну Вы же артист и старше, а… я Вас уважаю! - девушка готова была себя ущипнуть за то, как далеко она зашла.
- Спасибо! - со смешком предложил ей конфет юноша. - Но я же не дедушка ещё!
"Это точно!" - выдавила она из себя, наблюдая, как он убирает снаряжения, звонит уборщику, готовит припасы рыбы для питомца, проверяя, все ли хорошо со львом, поминутно доставая расписание и читая его; им и вправду можно было залюбоваться, но больше она звука не скажет, это слишком стеснительно! Потому девушка была очень рада, что стоял грохот синтезатора и хохота, аплодисментов зрителей – если б они были одни в тишине, она б умерла от робости.
Представление шло своим чередом, наверняка открывая новые маленькие сказки, шутки, умилительные умения зверюшек; но теперь оно было отстранённым для неё, сейчас совершалась более важная минута - она была наедине с полюбившимся артистом (ради этого стоило вытерпеть толпу и бежать мимо униформистов, «чего-то не встречавших ее раньше»).
- Вы и вправду хороший! - решилась после паузы она сказать. - Поправляйтесь скорее!
Смиренно сделав вид, что он не слышал этого вежливого, но удручающего «Вы», дрессировщик обернулся - она смотрела на него с осторожным, понимающим, чистым теплом признанием, в глазах её ещё не высохли слезы.
- Чего ты плачешь, малышка? - подошел он и постарался пошутить. - Дядя дрессировщик старался, чтоб ты не плакала и была счастливой! - (он говорил правду, иначе б не работал в цирке).
- Давай-ка вытирай слезки и сфотографируемся, если хочешь, еще на память что-то дам, а потом беги быстрей смотреть представление! - учтиво сказал он, просительно касаясь её сумки.
- Фотографироваться, когда Вам больно? - Это как минимум невежливо ведь! - стеснительно сказала его собеседница, указывая на его фото на афише, что, по обычаю, висели и в гримерке артистов - Я приходила ради Вашего с Цезарем номера, его я посмотрела...
Вальди улыбался, всеми силами стараясь скрыть совестящийся залом бровей - человек пропускает оплаченное им представление, лишь потому, что его укусил его морской лев, будь он неладен!
- Я обязательно поправлюсь и Цезарь непременно снова будет хорошим, мы снова будем дружить и радовать тебя… Пожалуйста, иди досмотри шоу, прошу! - он не удержался и тихонько коснулся её плеча рукой.
- Спасибо! - прошептала она и убежала, оставив маленький пакетик, пылая щёчками, в которые он её поцеловал на прощание.
Он забыл о саднящей руке и что ему опять придётся отчитывать питомца, что он очень не любил; стараясь освободить мысли от лишнего и сохранить в них ее и этот миг, так же крепко, как и она (в пакетике лежал плюшевый моржонок)...