- Закусить? Кровь мою? - дико кричал поэт, играя колом, как дирижерной палочкой, играя заунывную пьесу трусости.
Тип ее не понял и истошно взмолился, еле уворачиваясь от маханий колом, кричал: "Франки! Иди сюда, бегом! У нас какой-то псих, его нейтрализовать нужно!"
А напитавшийся атмосферы песней летучих мышей, скрежета скелетов и монолога Алана По - печального и задумчивого хозяина тьмы, юноша чуть не взлетел на чердак, предупредив:
- Ну, уж не дождетесь меня разорвать, гнусный Франкенштейн и мерзкий Дракула!!... Лучше я погляжу на вас, растоптанными, перед смертью.
- Какой Франкенштейн, Маячков? Ты что, умом тронулся?... Это же хозяева дома! - гремнул властно из темноты голос Владимира Глуховского.
- Да? - медленно закрапливался рябиновым стыдом молодой поэт. - Так я же видел, они привидений вынудили Каспера повесить!
- Чего? - недоуменно воскликнул "Дракула" - Так это... ты, из за этого бредоподобного мнения, нам все белье порвал и пылесосом засосал!
- И сантехника с собакой побил! - пробубнил "Франкенштейн". - Владимир Петрович, отнимите у него книги Алана По, алкоголь, отправьте на реабилитацию, и тогда приходите, хорошо?
"Хорошо, я уйму свою жестокость... А писатель, скромный и своеобразный По, тут непричем!... Пойму, обязан, иначе, стану теми фанатами - детьми хозяев, убивших робкого Каспера!... А он верит, что я разумный, и я это докажу миру тьмы!..."
Рождение... Жемчужинки (вдохновила песня 'End of the story' Valeria Dore)
Как-то раз, на глубоком-глубоком дне океана, такого, где случались всякие чудеса и кораллы искрились, точно волшебные разноцветные камни, а волны переливались по ночам, как перышки луны, вдруг... Маленькая, простая ракушка сказала себе: "У меня внутри счастье!". Она прильнула, путешествуя по бескрайним водам к ласковым водорослям, так и веявшими теплотой и солнечными лучиками, спрятавшимися в их росточках.
И с тех пор ракушка стала... слышать пение крошечных рыбок-птичек, которое раньше не замечала, а небо, высокое и мягонькое, заиграло для нее особенно-красивой бирюзой. Ей приходилось туго, ведь сильный и большой океан жил свой судьбой - приливы-отливы, порою хмурились над ним тучки и соседние воды желали убаюкиваться в его гибких течениях... Но ракушка твердо знала: "У меня внутри счастье", терпеливо-радостно ожидая утреннего нежно-розовой ниточки солнца, неповторимой, живительной, укрывавшей от всех горестей и непогод...
И, как-то раз, когда звездочки затанцевали особенным узором над ракушкой, внутри которой когда-то была простая, но прелестно затаившаяся в пушинке водорослей, песчинка, проснулась и... точно крылья ее сердечка расправились - "У меня внутри счастье!".
И точно - на дне огромного океана открывала невидимые глазки и беззвучно зевала ротиком, потягивась будто на белоснежных лепестках ракушки-мамы... Крошечная жемчужинка, что засияла невиданным, единственным на все океаны светлым-светлым напевом...
Мир перед глазами динозавра (вдохновлено выпуском "Прогулки с динозаврами" про Большого Ало)
«Звезды… Вы казались такими ласковыми со своей высоты… А на что вы упали?… Или мир сам выдворил меня?... Нахожусь… - напряженно соображал Большой Алло после тяжелого сна, - Где я нахожусь?..»
Он с трудом встал на больную ногу с нарывом и просто пошел в темноту. Совсем недавний папоротниковый лес показался ему маленьким и…каменным.
«Я определенно в другом месте! – взвесил в уме Ало мысль и стал искать луч света. Но света не было.
Неподалеку было рассеянное лунное сияние. «Вот уж не дожил еще до того, что луна упадет на землю! – проворчал его внутренний голос, и несчастный Ало вынужден был сломать особенно толстый ствол каменного дерева (дышать становилось невозможно).
Перед ним тотчас загудели машины и поднялся невероятный шум. «Какие дивные создания!» - с усмешкой и незаметным любопытством подумал Ало - Маленькие, а шустрые и громкие!... Интересно каковы они на вкус?».
С этой мыслью он осторожно понюхал и лизнул ближайшую машину. Она определенно не понравилась ему. «Гадость!... – резко смекнул Алло и пошел дальше, радуясь, - хорошо, что она мне раньше не попадалась».
Чем дальше он шел в перед, тем более удивлялся: перед его глазами валялись гнилые камни самых поразительных и невкусных форм; не было травы и холодной свежести, а тускло все как-то было и отливало туманом.