Помню, как ужасалось моё сердце от этих порывов и спасительно напоминало твой чистый взгляд ребёнка. "Она любит тебя! Разве ты не хочешь тоже любить её?". И я цеплял себя на цепь веры этому голосу, и жил с тобой, научил охотиться в облике собаки, защищал твой сон и досуг, гулял лунными полями. Ты была счастлива этим и все сильнее привязывала мои чувства своим мягким обхождением и обещаниями всегда быть рядом. Но вот только все было, когда тебе удобно; а я снисходительно принимал это, как ниточку твоего обаяния, без которой ты уже не будет собой, валя в одиночку в образе медведя огромные железные деревья, чтобы отдать их на переплавку оружия (совсем распоясался князь). Однажды я проходил мимо тебя, и... Внутри все замерло - что-то безвозвратно поменялось, куда-то делся доверчивый открытый взгляд, и желание меня касаться. А я как назло соскучился тогда по твоим ласкам.
"Ну, что ты от меня бежишь? А ведь обещала быть послушнее собаки!" - игриво сказал я, хватая за руки, отчего-то суетливо вырывающуюся, и нечаянно порвал плащ, что ты зачем-то накинула. То, что я увидел, отняло у меня на миг дыхание, речь и зрение. Я отпрянул, с рыком схватившись за сердце. "Ты... В ошейнике?!" - прорычал я и грубо схватил лапой за руку, от злости норовя укусить. "Одомашненная неженка, предатель!!!" - орал я ревом медведя, бросаясь на... Борзую, защищавшую свою цепь и платье.
"И после этого ты смеешь смотреть мне в глаза?!Стой, дрянь, я разорву тебя!.." - завопил я, когда собака, изловчившись кинуть мне в морду мешком с песком, бросилась бежать. В тот момент, как никогда сильно, я ненавидел тебя и говорил не шутя, все твои ласки, все твои клятвы показались пустой игрой; я с болью глядел в корень - ошейник был с гербом князя, значит, ты подластилась к нему, к нашему общему тирану и врагу. С трусливо-отчаянным лаем, борзая выставила тощую морду, в которой я теперь не видел ни тени милого или красивого, и схватила за нос. Ай, больно! Ну погоди же, тварь!!!
Я встал рывком на задние лапы так, что смахнул её и зажал в когтях; ты завизжала так, что и камень б бросился ко мне в ноги умолять отпустить тебя. "Вспомни хотя б прежнюю её любовь!" - шептала сентиментальность. Я не слушаю и прижимаю тебя к камням, бросая при этом, как тряпичную куклу, ещё пару бросков и... "Дай мне шанс все объяснить!" - с не по-собачьи тонким воплем задохнулась ты. Я как очнулся и, поглядев на тебя, окровавленную и еле дышащую, со стыдом опустил, придерживая коленом, обернувшись снова в человека. "Я сделала это, чтобы спасти свой народ - всхлипывая начала ты, плача своими снова по-детски чистыми глазами. - Князь захотел меня в питомцы".
"Лжёшь! Он знает, что ты оборотень! - говорил я про себя, с отвращением поднимаясь и швыряя тебе остатки одежды, - Ещё скажи, что ты не делила с ним ложе!" - оскалилось моё "я", вспоминая, как сам, как очарованный, тянулся к тебе по ночам. "Мы больше никогда не вместе! - сказал я серьёзно, все взвесив. - Ступай к своему хозяину, собачка, и не попадайся мне, а то порву!" - с такими словами я прогнал тебя. Не слушая: " Это было лишь ради моего народа!". Несчастная хилая подлиза! Пресмыкающееся! Ради её народа она могла пойти со мной в поход на князя, а не прыгать к нему в ноги в женском и собачьем облике.
Но позже я... Раскаивался, жалел тебя и переживал, хорошо ли обращается с тобой князь, скучал по твоему голосу, глазам, по твоим ласкам; по самим воспоминаниям, где мы беззаботно гуляли среди волшебных белоснежных пушинок, мечтая о детях и своём крошечном королевстве, где нам будет на все плевать. Армия моя изнемогала в проигрышах, но моя гордость не давала мне пойти на примирение с ним, тем более я оборотень-медведь, а не вервульф-собака, которой ещё простительно искать себе господина, чтоб спасти свою шкуру. Противоречия и метания между ненавистью и любовью к ней все ж взяли своё, и я решился на компромисс с совестью: без князя, решил я, ты снова станешь моей, забудешь все и снимешь эти рабские оковы; надо его убить.
И, подговорив людей окружить и повязать собаку, я напал на него и разорвал (не могу забыть, как ты с ужасом пищала и... рвалась к нему), хотелось даже и тебе по пасти дать, но что-то черство-слепое сидело во мне и велело доводить свой план до конца. Так, армия выиграла, и мы снова стали свободными племенами, а я довольный тащил на веревке собаку, приволочив в свою пещеру, бросил на подстилку и сказал: "Так и быть, собачонка, я прощу тебе твою натуру, как-никак я обещал сделать тебя своей невестой! Правда, тогда я тебя ещё любил немного; сейчас же ты для меня - просто трофей врага!" Ты оскалила морду борзой и куснула за руку. "Ну-ка не шали!" - на миг проревел я медведем, царапнув её. "Так что пока - побудешь моей рабыней! - снова человеком сдвинул я брови, склонившись над ней и издевательски спросил - Тебе ведь не привыкать лизать чьи-то ноги? А если будешь хорошей девочкой, возможно, снова заслужишь мою любовь и тогда все будет, как мы мечтали!". И ещё раз больно дёрнув её за ошейник, так что металл едва не въелся в кости, я пошёл к вождям общин продумывать своё государство. Я погрузился в свою игру в правителя, купаясь в тщеславном самоутешении, что поступил милосердно, что нашёл консенсус, и верил, что все будет так, как я продумал. Днем руководил деревнями, ковал оружие и охотился, а вечером приходил к тебе, кормил и...