Собственно, пришел я квартиру за тем самым томиком, который она купила в Доме Книги после знакомства со Степаном. Я перерыл все, но книги не было. Подумав было, что кто-то уже был в этой квартире до меня, и унес книгу, чтобы скрыть улики, я вспомнил про собранные сумки с вещами, которые стояли у входной двери.
В каком-то лихорадочном возбуждении, я вытаскивал ее вещи – джинсы, футболки, свитера, пара платьев, белье… Наконец, мне надоело и я просто вытряхнул сумки на пол и стал рыться в горе вещей. Книги не было. Меня трясло, я больше не мог находиться в квартире, тем более, что не мог отделаться от ощущения, что высокий Машин голос откуда-то очень издалека зовет меня по имени.
Как добрался до дома – не помню. Не разуваясь, прошел на кухню, налил себе рюмку коньяка и выпил. Приятное тепло разлилось по телу, дрожь начала проходить, голова заработала так, как и должна – спокойно, четко и ясно. Я посмотрел в окно – было темно, и я вместе с кухней был в нем продублирован, яркий отраженный свет вызвал мимолетное чувство узнавания, и снова встала передо мной картинка, как патологоанатом снимает простыню с Машиного тела. Я попробовал отогнать это видение, но вместо этого оно продолжилось: тело снова закрыто и я получаю Машины вещи по описи…
Идиот! Натуральный идиот, ведь я же обзванивал всех ее знакомых, в том числе и Степу, пользуясь записной книжкой в ее телефоне. И сумка ее должна валяться где-то у меня в квартире, если, конечно, ее не увезла Машина мама в Новгород.
Не мешкая ни минуты, я побежал на поиски сумки – она была там, где, вероятно, я ее и оставил в тот самый день после того, как вытащил телефон – на полу в углу моей спальни около письменного стола. Я присел на корточки и стал аккуратно в ряд раскладывать Машины вещи на полу – зонтик, кошелек, телефон (удивительно, я его вернул обратно), записная книжка (это интересно, надо будет ее потом внимательно просмотреть), зарядка от телефона, влажные салфетки, одноразовые носовые платки, несколько ручек, книга… Та самая книга, купленная во время ее прогулки по городу. Не вставая, я облокотился на кровать, ноги вытянул и начал рассматривать свою находку. Книжка была маленькая, так называемая pocket-book, в мягком переплете. Из-за того, что Маша все время носила ее с собой, обложка была помята и немного порвана. Страницы были тонкие, словно из газетной бумаги, некоторые из них хранили отпечатки Машиных пальцев – она слюнявила их, чтобы перевернуть страницу, и дешевая типографская краска размазывалась. Книга явно была прочитана целиком и заглядывали в нее неоднократно – в нескольких местах страницы оторвались от корешка и вываливались, некоторые по одиночке, некоторые целыми стопками. Я задумчиво крутил книгу в руках, пытаясь представить Машины чувства, когда она ее читала. Увы, давешнее возбуждение, которое охватило меня в Машиной квартире и сохранялось со мной ровно до того момента, пока я не вспомнил о том, что ее сумка у меня дома, прошло, и мое холодное сердце равномерно отстукивало ритм, полностью подчиненное трезвому рассудку.
Я открыл книгу в первом попавшемся месте (естественно по одному из разрывов), отрывок был знакомый: «Ее сестра звалась Татьяна…». Я быстро пробежал несколько строф глазами – ничего. Затем попробовал прочитать вслух – медленно, спокойно, вдумываясь в смысл написанного. Действительно, стихи запели, а текст начал доходить до моего разума. Но только до разума – охотно признав, что Пушкина не зря почитают гением, ибо совместить такую глубину мысли с такими прекрасными и выверенными стихами, дано далеко не каждому, я захлопнул книжицу и положил ее на пол.
Некоторое время, я продолжал сидеть на полу, бездумно глядя на выложенное в ряд содержимое Машиной сумки. Потом, подтянувшись на руках, залез в кровать и заснул, не раздеваясь.
Часть 2. 29.03.2019
Сегодня мне ничего не снилось. Видимо, я был настолько утомлен и перегружен впечатлениями, что мой мозг решил дать мне настоящий отдых. Встал бодрым и веселым. Спустив ноги с кровати, неприятно наткнулся на разбросанные вчера Машины вещи. Немного подумав, закинул к себе в рюкзак телефон, записную книжку и кошелек, остальное вернул обратно в сумку, которую зашвырнул на верхнюю полку шкафа, до лучших времен.
На работе были бесконечные совещания, еле выкраивал время для посещения туалета, да для обеда. Устал, как собака, и, конечно же, забыл о нашем с братом походе в театр. Зато Дима не забыл, и, когда я, полностью погруженный в себя, вышел из проходной и направился к метро, он меня окликнул – его синенький миникупер стоял в ожидании. Я, молча, устроился на пассажирском сидении.