В глазах потемнело, я со злостью отшвырнул ноутбук в сторону, он во что-то врезался и грохотом разбился. Ну и наплевать! Я вскочил и швырнул об стенку Машин телефон, да, вот так, в дребезги. Следом полетели кошелек и записная книжка, с ними, правда ничего не случилось, и это вывело меня из себя, что было дальше я помню очень смутно…
Очнулся я сидящим посреди практически разрушенной комнаты: стулья были разломаны, зеркало разбито, вся кровать раскурочена – белье и постельные принадлежности рваными валялись на полу. Книги из шкафа были вывалены. Я посмотрел себе на руки – они были изрезаны в кровь, кожа вокруг ногтей была ободрана…
Некоторое время я осматривался, пытаясь понять, что произошло, потом вскочил, нашел в этом бардаке Машину записную книжку, вырвал страницу со Степиным адресом, сунул ее в карман, аккуратно положил ежедневник на покосившийся письменный стол и вышел из дома.
Я выбежал на улицу в совершенно нестабильном состоянии. Меня трясло, в глазах периодически темнело. Было солнечно, но облака временами закрывали солнце, что вызывало во мне приступы необъяснимой паники. Я был в ярости, я был настолько зол, свиреп, безжалостен и неуправляем, как никогда в жизни. Мне хотелось крушить все на своем пути, убивать встречных, оскорблять и унижать слабых… Куда девался мой трезвый рассудок и холодный расчет? Я понимал, что мне нельзя сталкиваться с людьми, поэтому пошел к Степе пешком, надеясь, что прогулка немного вернет меня в колею. Зачем и для чего я туда иду я не знал и не понимал, но бездействие и неопределенность разрывали мою личность на части.
Уже разорвали. Эх, Маша, ведь со мной сейчас происходит тоже самое, что и с тобой, только тебя окрылила и вдохновила эта перемена, а меня сделала еще хуже, еще чернее, и если я не справлюсь с собой сейчас, не соберу остатки прежнего Саши хоть в какую-то более или менее приличную оболочку, то пойду на дно, просто пойду на дно.
Я шел по пыльным линиям в сторону набережной, полностью погруженный в свои эмоции, впервые в жизни в эмоции, но не в мысли. Видимо вид у меня был соответствующий, потому что прохожие шарахались от меня в сторону или аккуратно обходили. Было тепло, сухо и пахло пылью. Солнце слепило, но я шел на источник ветра, не разбирая дороги. В конце концов, я живу тут всю мою жизнь, не могу я не выйти к реке.
Нева меня ослепила. Лед уже сошел, только чуть-чуть белел у берегов, вода была темно-синяя, блестящая на солнце. Прямо передо мной сиял во всем своем величии Исакиевский собор, рядом торчал шпиль Адмиралтейства, чуть левее Дворцовый мост и Зимний дворец, туда мне и дорога. Но я немного подзадержался. Подставив лицо ветру, я, не глядя по сторонам, под визг тормозов и громкое гудение машин, перешел улицу и подошел к парапету. Не знаю, сколько я простоял, оперевшись на него. Кипению и бурлению моих чувств, казалось, не будет конца. Глаза мои были закрыты, я слышал только плеск воды, да проезжающие мимо машины, сквозь веки пробивался мягкий свет, холодные свежие потоки воздуха обволакивали кожу лица, проникали в легкие, будто старались успокоить и оградить. В ушах снова зазвучал Машин голос. Она говорила быстро и возбужденно: Сашенька, остановись, Сашенька, пожалуйста, Сашенька не надо… Она все время повторяла это «Сашенька-Сашенька-Сашенька», что сил моих больше не осталось. Я закрыл уши руками и закричал «Хватит!!!»
Мимо проходящая женщина, тронула меня за плечо и спросила:
- Молодой человек, вам плохо?
Я развернулся, посмотрел на нее и понял, что даже не могу сфокусироваться на ее лице, это меня не то чтобы испугало, но помогло немного собраться с мыслями и ответить: