А потом позвонил ты… И вместе с твоим звонком появился Кай, а с ним и Сиус, и Гэррот. Они все застыли вокруг Степана, а по мере вашего разговора Кай вдруг начал преображаться и превратился в человека.
Это так странно происходит – он словно тает, а потом тут же появляется, но уже другим… Это я потом уже узнала – у него очень редкая особенность, редкая и опасная, и если об этом узнают, то ему придется очень туго…
Ты не думай, Степа тогда не хотел тебя обидеть – это он Кая увидел и ему кричал, что тот виноват в моей смерти…
Сиус и Гэррот оттеснили меня от Кая со Степой. Сиус начал быстро мне объяснять, что Кай нарушил правила… Если бы я знала, какие Сашенька: они мне тут все время говорят про правила, про запреты, про какой-то источник, про кару… Но ничего такого не происходит, я вижу только человеческий мир в котором мне очень неловко находиться, и пустоту, только пустоту и вот этих троих, которых непонятно что связывает…
Что мне удалось узнать, так это то, что у каждого человека есть заданный жизненный план, не очень четкий, но как тропа, по которой он должен идти, и все человеческие жизни и судьбы очень тесно переплетены друг с другом, а значимые события вообще предопределены.
Мы со Степой даже не должны были встретиться, но Кай решил соединить нас вопреки всем правилам и планам. Из-за этого должны были перепутаться и нарушиться очень многие жизненные линии. Это было бы как снежный ком, маленький снежок послужил началом, а потом на него наслаивается и наслаивается, мы бы со Степой такого бы наворотили, что страшно даже подумать о последствиях.
Сиус с Гэрротом вовремя заметили нарушение, и, по правилам, должны были сообщить куда-то об этом, но пожалели Кая и решили все исправить самостоятельно… Почему они так поступили, я не знаю… Что-то в нем есть такое, что хочется ему помогать, идти ему навстречу, спасать его.
Я так понимаю, что они втроем поразмышляли, прокрутили возможные варианты событий и решили, что моя смерть будет меньшим из зол, сильных привязанностей у меня не было, и она привнесет практически незначительные колебания – никто ничего не заметит…
Дав мне все эти разъяснения, они исчезли, будто их и не было… Степа стоял посреди комнаты с телефоном в руке. Он кричал на Кая, а тот пытался успокоить Степана, но ничего не выходило. Теперь я уже немножечко понимала, как воздействовать на людей и видела, как грубо и неумело, даже не выходя из человеческого облика Кай пытается все это сделать. И тогда я снова положила Степе руки на голову, и снова стала его утешать и успокаивать – это было поразительно, он снова расслабился и заснул практически сразу.
Кай вернулся в свой ангельский облик. Мы много с ним общались, он рассказал мне свою и Степину историю, но сейчас это займет слишком много времени… Думаю, у тебя может получиться поговорить с ним самостоятельно, надо только подловить его в человеческом обличье… Нет, забудь, мы не для того тут…
Утром Степа напился, мы с Каем просто наблюдали – Кай объяснил мне, что по правилам – чем меньше мы вмешиваемся, тем лучше, и сейчас надо просто наблюдать. Степа был пьяным в стельку, но собрался и поехал на похороны, мы последовали за ним.
Сашенька, мне стало все ясно про тебя, как только мы зашли в церковь. Было очевидно Степино позерство и самолюбование, но он такой немного артист, ему можно это просить, он правда был расстроен… А то, что происходило с тобой – это было невероятно… Такого несчастного лица я никогда у тебя не видела. Мне всегда казалось, что ты такой сильный, такой жесткий и неприступный, что всякие чувства тебе не знакомы… И чтобы именно моя смерть так разрушила тебя, ведь, казалось, ты не испытывал ко мне ничего, кроме легкого раздражения…
И я не смогла быть больше со Степаном, мне вдруг так четко стало ясно, что это все наносное, подсунутое, подкинутое в нужный момент и к нужному состоянию. Кай хорошо разыграл свой план, хорошо подменил то, что предначертано, на пустышку, ведь настоящая моя судьба была рядом, все время была рядом.
С того момента я не отходила от тебя. Твое горе было настолько истинным и естественным, и тем более ужасным от того, что ты не желал признавать его. Я молиться готова на твоего брата, он окружил тебя такой тонкой заботой, так тревожился о тебе.