Полный таких размышлений я решил самостоятельно себе что-нибудь приготовить, ведь начинать надо с малого, и с удивлением обнаружил, что холодильник мой пуст, и при этом нет верхней одежды, нет уличной обуви, нет денег и нет ключей от квартиры…
Эх, братишка. Я набрал Диму, он ответил практически сразу:
- Дима, я возмущен.
- Чем же это? – и непонятно, то ли он смеется, то ли удивлен, то растерян.
- Ты сегодня еще не приходил кормить меня, но в принципе я большой мальчик и в состоянии обслужить себя самостоятельно, однако есть некоторые трудности…
- Какие же? – чертов позер, действительно, какие?
- Да, наверное, действительно никаких, если ты считаешь меня опасным для общества и для себя психом, то почему ты думаешь, что я не могу уйти из квартиры в пижаме, оставить дверь не запертой, а буханку хлеба спереть в ближайшем магазине?
Я представил эту картину, брат, видимо, тоже. Мы громко засмеялись, и не могли остановиться. Это было действительно смешно, и мне действительно было весело, впервые за много дней.
Наконец, Дима отдышался, и сказал, немного прихихикивая:
- Я рад, что тебе лучше. Помни, что это все лекарства, не забывай их пить. Я приеду через полчаса. И привезу тебе еды, мой дорогой психопат.
Мы снова засмеялись.
Через полчаса он ввалился в мою прихожую, обвешанный сумками: там были все мои вещи, столовые приборы, обувь, и много продуктов. Весело переговариваясь, мы убирали все это по местам.
Когда с делами было покончено, мы перебрались на кухню и сели пить чай.
У нас у обоих было отличное настроение. Дима, добрая душа, был рад, что я был рад, что мне стало лучше. Глаза у него радостно блестели, и мне не хотелось портить ему настроение. Но я всегда был эгоистом.
- Димуль, расскажи мне, насколько все со мной серьезно, и скоро ли я смогу выйти на работу.
Улыбка сбежала с его лица, он медленно разворачивал конфету, руки его слегка дрогнули, веселые искорки в глазах вспыхнули и улетели.
- Не настолько серьезно, чтобы запирать тебя дома без вещей, но и не настолько хорошо, чтобы выпускать на работу.
- Я собираюсь на работу в понедельник.
- Нет, - ого, как жестко, резко и безапелляционно, совсем на него не похоже.
- Дима, ты знаешь, у нас с тобой всегда были очень близкие отношения, ты единственный, кому я всегда доверял и перед кем всегда раскрывал свою душу. Мне не хотелось бы это потерять. Но после того, что случилось и после того, что ты сделал и продолжаешь делать, мне хочется убрать тебя из своей жизни так же, как я поступил с остальными.
Дима на мгновение вскинул на меня свои чернющие глаза, и в какой-то момент мне показалось, что я смотрю сам на себя. Ну, конечно же, мы похожи, но я никогда не думал об этом так, как сейчас – мои глаза, мое лицо, мой нос, мои губы, только все черты лица более мягкие, с легкой тенью страдания и боли.
Он завернул конфету обратно и отложил ее в сторону:
- Что ты от меня хочешь? Я больше не буду работать твоим психотерапевтом, я больше не буду просить тебя писать дневники, я больше не буду убеждать тебя в том, что очевидно всем вокруг. Можно я побуду просто твоим братом, который любит тебя, беспокоится о тебе, заботится о тебе.
Я рассердился.
- Ты хочешь благодарности? Какой, черт возьми, благодарности ты хочешь? Я должен сказать спасибо за то, что ты запер меня, забрал все мои вещи, - он поднял руку, словно хотел возразить, но потом как-то резко опустил ее, - лишил меня всех моих воспоминаний и надежд, моих целей. И хочешь, чтобы все было как прежде?
- Вот мы и добрались до главного… Саша, ты серьезно болен, если хочешь, ты опасен, тебе нельзя ходить на работу.
- Дима, хватит говорить со мной загадками. Давай вот ты сейчас мне все расскажешь, а потом мы просто подумаем и решим, как будет лучше для всех.
Брат встал, заложил руки за голову, прошелся по кухне и снова опустился на стул. Ну же, давай, я всегда умел давить на тебя. Уж не знаю, что ты там от меня скрываешь и зачем, но пора идти на откровенность, ведь ты дорожишь нашей дружбой не меньше, а то и больше меня…