Шура, это было ужасно. У меня и сейчас сердце кровью обливается, когда я представляю эту картину. Двое здоровых парней, они подняли тебя, словно пушинку, а ты плачешь, машешь руками, бьешь их, что-то кричишь совершенно бессвязное и не относящееся к данной ситуации. Но они-то ребята привычные, достали смирительную рубашку, скрутили тебя и засунули в машину. Ехать десять минут, Николай Иванович, нас с тобой встретил в приемном покое и, не оформляясь, положил в платную палату. Ты вел себя как настоящий буйный псих, тебя обкололи лекарствами, привязали к кровати, положили под капельницу. – Дима остановился, на его лицо явственно проступали все переживания и страдания, которые он перенес в больнице. Он сосредоточенно тер переносицу и я вспомнил, как маленьким он делал точно также, когда старался не заплакать, это было так трогательно, так по детски, наконец, он продолжил. – К утру тебе стало лучше, Николай Иванович хотел с тобой побеседовать, но ты только раскачивался, бормотал что-то себе под нос, и пинал ногами людей, если они подходили слишком близко. Потерпев неудачу, он позвал меня к себе, проговорили мы с ним часа два, его подозрения были однозначны и состояние твое он охарактеризовал как крайне тяжелое с пессимистичным прогнозом. Что дало толчок развитию болезни, нам было очевидно, но необходимо было понять точно, как и когда все началось и как развивалось. Тут-то я и вспомнил про твой дневник и, благо живешь ты рядом, решил за ним быстро съездить. То, что я обнаружил в квартире, меня поразило, я не ожидал, что ты был настолько плох и настолько агрессивен. С трудом мне удалось найти твой дневник, Машино письмо, ее записную книжку и прочие вещи. Все было раскидано, разломано, точно в тебя вселился какой-то бес. Со своими трофеями я вернулся обратно. Петров внимательно изучал твои записи, потом выслушал мой рассказ о том, что я нашел у тебя дома, сокрушенно покачал головой и сказал, что надежды нет. Я не хотел в это верить, но он утверждал, что нервный срыв после такой душевной травмы можно пережить и вылечить, но галлюцинации и агрессия это очень серьезно. В общем, к вечеру тебя удалось вывести из кризисного состояния и у меня даже вышло всучить тебе дневник, чтобы ты записал свои последние воспоминания о том дне. Несмотря на то, что выглядел ты ужасно, сознание у тебя было ясное, ты спокойно пообщался с врачом, со мной, ничто не указывало на давешнее безумство. Поскольку ты не был оформлен официально, и Коля мне доверяет, то тебя отпустили домой. При условии: я тебя закрываю в квартире, убираю все, что могло бы напомнить тебе о твоей потере, - тут он попытался взять меня за руку, словно извиняясь, но я отдернул свою ладонь, он странно всхлипнул и продолжил, - убираю все предметы, которыми ты потенциально можешь навредить себе или окружающим, и продолжаю назначенную в больнице терапию. Ты пьешь препараты?
Я кивнул.
- Правильно, и, видишь, тебе лучше, я тебя свожу завтра на повторную консультацию. Очень надеюсь, что тебя можно будет выпустить на работу, как ты того хочешь, но, пожалуйста, не питай иллюзий, тебе может стать плохо в любой момент.
Мы помолчали. Я спокойно, без надрыва, почти как прежде, обдумывал сложившуюся ситуацию. Первой моей мыслью, конечно, было организовать себе побег и направиться прямиком к Степану, чтобы найти там Кая, с которым я очень хотел пообщаться. Но здравый смысл мне подсказывал, что это будет натуральным поступком психопата. Сейчас моя задача крайне проста - нужно сделать вид, что я все понял и принял ситуацию. Пусть их, это не к ним приходила Маша, такая живая и такая настоящая. Не имеет смысла их убеждать в том, что все было на самом деле, это только подтвердит их подозрения в моем сумасшествии…