Поэтому я сказал:
- Дима, спасибо тебе за все, это, конечно, неприятно, но не смертельно. В конце концов, небольшие галлюцинации, у каждого случаются, - я усмехнулся, смешок получился натянутым, но так даже было натуральнее, - я буду принимать лекарства и больше не буду делать никаких глупостей. Ты забрал у меня все воспоминания о Маше, думаю, что это зря, но если так нужно для дела… - я помолчал, собираясь с духом, потом положил руку на грудь и сказал, – все равно самое главное тут, отсюда ты ничего не заберешь…
Сработано было просто отлично, он купился, он придвинулся ко мне и крепко обнял:
- Все будет хорошо, ты справишься. Я говорил, что у тебя больничный по ОРВИ?
- Ага, грипп, высокая температура, бред, я же говорю – со всеми бывает.
Дима покачал головой:
- Если бы, если бы…
Часть 2. 07.04.2019
Сегодня ездили в психушку к Николаю Ивановичу. Ну и нудный тип, скажу я вам. Вот уж поистине психиатр от пациента отличается только белым халатом. Он меня расспрашивал обо всем крайне подробно, начиная чуть ли не с пеленок. И про родителей, и про брата, и про школу, и про институт, и про работу, и про Машу. И так, и эдак, и в одной форме и в другой. И прям я четко видел – у него задача вывести меня на чистую воду, чтоб я ему вот прямо так на голубом глазу и рассказал: да, голоса слышу, то, что это галлюцинации не признаю и считаю истинной правдой все свои сны…
Ага, фига с два тебе, лысенький. Я, может, и псих (совершенно не исключаю такой возможности, потому и лекарства все исправно кушаю, авось, поможет), но не идиот. Поэтому отвечал четко и ясно: да, голос слышал несколько раз, послышалось явно. Даже сам потом сообразил, что послышалось. А что на набережной было вообще не помню. В дневнике записал? Возможно, плохо соображал, может, сразу помнил, а теперь не помню. Был невменяемый, в состоянии аффекта, так сказать.
Этот Николай Иванович, хоть и лысый как колено, но мужик интересный. В лучших таких докторско-профессорских традициях, точно как Евстигнеев в собачьем сердце, и братец мой будто доктор Борменталь, в уголочке сидит, опыта набирается. Так вот, несмотря на лысину, этому психиатру явно не больше сорока лет, а строит из себя, прям не знаю кого. И, главное, все, что я ему рассказывал, он еще и записывал. А потом уточнял: вот как, вы говорите, зовут вашу матушку, а какая у вас с братом разница, а с девушкой вашей, сколько вы знакомы. Аааа, а вот тут вот сказали 2 года, а теперь говорите полтора… И объясняй ему, что округлил в прошлый раз.
В общем, этим ребятам в руки лучше не попадаться, они и здорового в психи запишут, не то, что меня с голосами в голове.
Проговорили мы с ним часа полтора, потом он попросил меня выйти, чтобы с Димой спокойно все обсудить. Мне бы согласиться, но попала вожжа под хвост:
- Нет, - говорю, - я человек совершеннолетний, хочу все о себе знать. Дима мне потом все равно все расскажет.
Николай Иванович головой покачал, колпачок у ручки пожевал немного и сказал:
- Хорошо, Александр, думаю, нам удалось купировать ваш припадок, посидите недельку дома, Дмитрий за вами понаблюдает. Лекарства принимайте, ходите гулять, дышите воздухом, благо вон какая погода стоит. А ежели ничего подобного с вами более не приключиться, то можно и на работу выходить через неделю. Очень был рад с вами познакомиться, жаль, что при таких обстоятельствах, - и руку мне протягивает для рукопожатия. Ну, я не будь дурак, руку-то ему пожал, а сам наблюдаю: братцу моему он явные знаки глазами делает, чтоб тот меня отвез, а сам возвращался, будут судьбу мою решать.
Ну, думаю, черт с ними, пусть решают. Мне-то главное, что он ничего страшного во мне не увидел, что допрос я перенес достойно и скоро смогу избавиться от навязчивой опеки, да и деньги смогу снова начать зарабатывать.
Дима был очень сосредоточен, обсуждать прием был не намерен, закинул меня домой, закрыл на ключ и уехал. И ключи с собой увез.
Ну и ладно, моя цель паенькой быть. Я вот, пока его нету, компьютер включил и все-все записываю. На компьютере, конечно, все не то. Мне нравится ручкой писать, люблю запах чернил и бумаги, как-то души во всем этом больше.
Но это все пустое, наносное. Теперь, пока я вынужденно дома сижу мне надо разработать план действий.