Я не собирался звонить ему прямо сейчас. Возможно, что я вообще не собирался ему звонить, но осознание того, что мне удалось получить желаемое, и при этом не возбудить никаких подозрений, было настолько приятно, что хотелось петь… Я заложил руки за голову и некоторое время сидел, подставив лицо, теплым лучам и ласковому ветру. А потом я замерз и пошел домой.
Часть 2. 08.04.2019
Вернулся вчера с прогулки очень уставшим и вымотанным. Ничего не ел, только выпил чуть-чуть воды и завалился в кровать. Сначала просто лежал, не думая ни о чем, и созерцал потолок, потом стемнело и во мне проснулось странное желание почитать. Первая моя мысль была, конечно же об Евгении Онегине, но я ее отбросил, как вредительскую, тем более, что и книжки у меня больше не было. Мне хотелось чего-то хорошего, доброго и неторопливого. Некоторое время я стоял у шкафа, привередливо ковыряясь в корешках, а потом остановился на Больших надеждах Диккенса.
Да, это вам не «Я к вам пишу, чего же боле…». Повествование было неторопливо и размеренно, все было ясно, понятно и четко объяснено, каждое слово тщательно выверено и проникнуто смыслом. Такое чтение приятно успокаивало мой мозг, и не успел я даже закончить историю с каторжником, как заснул.
Сон на этот раз принес мне отдых. Впервые за много дней, я проснулся выспавшимся, бодрым и полным энергии. Даже по лицу было видно – ушли отеки и лихорадочный блеск из глаз.
На скорую руку позавтракав, я позвонил на работу. Объяснил директору, что тяжело заболел, и не мог выйти на связь, и вот теперь, как только стало лучше, сразу объявился и прошу подключить удаленный доступ, так как врачи категорически отказались меня выписывать. Директор оказался на удивление понимающим, оказывается, и тут мой брат успел подсуетиться – ему уже сообщили о тяжелом гриппе, потребовавшим госпитализации. Однако его понимание не распространялось на то, чтобы дать мне еще неделю полного отдыха, поэтому, пожелав мне всяческих благ и скорейшего выздоровления, он пообещал связать меня с айтишником и нарезал первоочередных задач, которые я вполне могу делать из дома. Чему я и посвятил первую половину дня.
После обеда я решил, что не стоит особо перетруждаться, ибо еще неизвестно, как я отреагирую на резкую умственную нагрузку, и занялся другими делами.
Другими делами был, конечно же, звонок Степану. Если в первые дни после Машиной гибели, звонок ему мне дался легко, то теперь, я все думал и никак не мог придумать, как же с ним объясниться, как сделать так, чтобы он согласился пригласить меня домой. Стоило ли говорить ему правду, или надо было что-то соврать.
Я сам себя удивил такой нерешительностью, потому что обычно легко схожусь с людьми и спокойно совершаю всякого рода разговоры с совершенно незнакомыми людьми. Наконец, я собрался с духом и набрал его номер.
Степан то ли не слышал телефон, то ли был занят, то ли еще что-то, но я долго слушал длинные гудки, такие раздражающе холодные и навязчивые. Мое больное сознание начало скручиваться в пружину, чтобы вдруг резко расправиться, вызвав новый припадок, и понимание этого пробудило во мне нестерпимые боль и ужас. Я уже был готов сбросить вызов, лишь бы прекратить эту пытку гудками, как услышал усталый далекий голос:
- Да, я вас слушаю…
Я замялся, мне надо было собраться с мыслями. Несмотря на то, что я проигрывал этот разговор в голове несколько раз, мне было сложно начать. Степан повторил:
- Говорите, я слушаю…
- Степан, добрый вечер, это Александр… Александр Долгоносов. Мы с вами познакомились на похоронах, я Машин жених, - как это все-таки странно и неправильно, совершенно неправильно, мой разум пытался достучаться до меня Диминым голосом, и я резко дернул головой, чтобы унять его.
- Да, я помню, чем обязан? – в голосе ни малейшего удивления, будто я разговариваю не с человеком, а с роботом, ни тени эмоции, вообще ничего.
Я набрал полную грудь воздуха.
- Вы знаете, это не телефонный разговор, мне хотелось бы с вами встретиться, - вот так вот, правильно, сразу с места в карьер, надеюсь, не придется ему объяснять, зачем мне это нужно, потому что я и сам не очень-то это понимаю…
- Да, без проблем, я все время дома, вы можете подъехать ко мне в любое удобное для вас время.