А город маленький, такой маленький. Помнишь в апреле, уже почти два года назад, то, что случилось в метро. Я тогда почти ничего не читала, чтобы не портить себе нервы, и не расстраиваться. Это так эгоистично – не расстраиваться, отделиться от остального мира толстой стенкой. Мне хорошо, я не расстраиваюсь.
А у тебя там погиб одноклассник. А у моей сменщицы однокурсник у дочери. А у моих соседей там пострадал знакомый, а у того знакомого… И у всех родные-друзья-знакомые, и весь город друг друга знает, и весь город переживает. Кроме тех, кто не хочет портить себе нервы.
Может, это и правильно, ведь нервные клетки не восстанавливаются…
К чему я все это? Даже не знаю, продолжу. Уже и так поздно, а мне еще о многом надо тебе рассказать.
Ты удивился тогда очень, но не возражал, когда я предложила поехать к тебе и провести весь завтрашний день вместе. Мы ехали ,молча, ты был уставший и сердитый. Ты всегда сердитый, когда уставший. Ты хмурил брови, и, кажется, был не очень доволен, что я к тебе приехала.
А потом, помнишь, мы с тобой переходили с Садовой на Сенную. Там такой бесконечный длинный переход, и ты идешь как будто все время немножечко вверх, и от этого почему-то очень тяжело идется. Музыку я услышала, еще когда мы поднимались на эскалаторе. И какая эта была музыка! Она напомнила мне утро, и я словно сквозь нее услышала дзиньк-дзиньк.
В переходе играл скрипач. На полу стоял усилитель, и поэтому мы так издалека услышали его скрипку, также перед ним лежал футляр от скрипки, и плывущая по своим делам толпа периодически кидала туда денежку. Раньше я всегда проходила мимо таких попрошаек. Но музыка была настолько прекрасна и удивительна, что я остановилась. Мне кажется, что ты сначала даже не понял, почему я встала. А я закрыла глаза, и меня будто подхватило медленной величественной волной, и закачало и закружило, и, думаю, я бы могла простоять там целую вечность, купаясь и нежась в этом прекрасном мотиве.
- Ну что ты встала, пошли, я устал, - это было так грубо, ты меня тогда уронил так низко, так больно.
- Я хочу послушать.
- Нечего тут слушать – посмотри, наркоман собирает на дозу.
Я посмотрела на музыканта. Дзыньк. Он был высокий, волосы длинные, грязные, спутанные, вьющиеся, чуть рыжеватые. Очень худой и будто бы болезненный. Черты лица очень крупные, некрасивые, но интересные, как принято говорить, породистые. Глаза его были закрыты, он наслаждался своей мелодией почти также, как и я минуту назад. Длинные тонкие пальцы как-то неестественно держали смычок и перебирали струны. Он был музыкой, музыка была им.
- Я не думаю, что он наркоман, - вырвалось у меня.
- Это неважно, - ответил ты.
Это тебе неважно, думала я тебе, но молчала. И музыка продолжала звучать в моей голове, и мне хотелось заглушить все звуки вокруг, чтобы слышать только ее.
«Ты не найдешь того, что ищешь, если будешь искать не там…»
Я это подумала или услышала?
Я начала озираться в поисках своего утреннего знакомого, но народу было очень много, народ, словно дым клубился вокруг нас, обтекал нас, заволакивал глаза, не давал дышать, слушать, чувствовать.
Ты взял меня за запястье и раздраженно потащил сквозь толпу. Я пыталась поймать твой взгляд, но ты был сердит и раздражен. Мной, ситуацией, нашими отношениями, своей жизнью?
Мы доехали до твоего дома в полном молчании, я все думала, зачем я иду за тобой, почему я не осталась там, на Сенной. В конце концов, кто ты мне? Почему я все время подстраиваюсь под твое настроение, заглядываю тебе в глаза, как преданная собачка, а в ответ получаю только грубость, равнодушие и злую иронию.
В моей душе все кипело, как будто кто-то специально подбрасывал угли в топку, распаляя меня больше и больше. Это было так не похоже на мое обычное прежнее состояние, что я все пыталась уловить – в какой момент я стала такая чувствительная и нервная. В конце концов, я ведь просто хочу замуж за успешного питерского парня.
Воздух вокруг был наэлектризован, и снова начал позвякивать, как утром. Дзиньк-дзиньк-дзиньк. Не там ищешь… Дзиньк…
А потом я решила, что я хозяйка своей судьбы и что прямо сейчас я должна расставить все точки над i.