Вообще я человек совершенно не воцерквленный, но находясь в каком-то пограничном состоянии, словно балансируя между реальностью и вымыслом, я зашел в храм. Резкий запах ладана и горящих свечей ударил мне в нос, контраст с холодным и влажным воздухом улицы был настолько сильным, что у меня закружилась голова. Хорошо, что вдоль стены стояли скамеечки, я устроился на одну из них, облокотился на стену и закрыл глаза. Странное ощущение успокоения пришло ко мне, редкие мысли становились все более путанными, и вдруг, сам не понимая, как это произошло, я увидел себя словно со стороны. Я будто парил на небольшой высоте – где-то на уровне головы, сидящего на скамеечке человека. Я понимал, что это я и в то же время четко осознавал, что это не я, а просто сосуд, который позволяет мне существовать на Земле. Мысли, которые только что медленно перетекали в моей голове, теперь стали быстрыми и мгновенными, решения и порывы стремительными, а желания четкими и ясными.
Я внимательно осмотрел свое тело – невысокий щуплый парень явно потерял сознание, черные волосы его абсолютно мокрые, с них медленно стекает вода по запрокинутому чуть вверх лицу. Само лицо уже успело высохнуть, поэтому стекающие капли оставляют темные борозды, словно этот человек плачет. Вся одежда его мокрая, и под тем местом, где он сидит, уже начала образовываться лужа. Ясно как день, что как только его обнаружат, его начнут приводить в чувства, а мне придется вернуться на свое законное место. Поэтому действовать надо было как можно быстрее.
Сначала я осмотрелся – в церкви было совершенно пусто. Будний день и погода отпугнули возможных посетителей, я чувствовал, что где-то в подсобном помещении двое или трое человек сидят в тепле, пьют чай и о чем-то, не торопясь, беседуют. Это было мне на руку. Я сделал несколько кругов по церкви, а затем вылетел наружу. Я понимал, что могу пройти сквозь стену, но через двери было как-то привычнее.
На улице все совершенно поменялось: к дождю и темноте прибавился густой туман, и, хотя дождь теперь не причинял мне никакого вреда, туман очень сильно замедлял мое движение: я словно брел по колено в воде. Было очевидно, что передвигаясь привычным способом, я ничего не успею, поэтому я остановился и начал вспоминать то, что Маша рассказывала мне о своей смерти. Ко мне ангелы смерти не явились, вероятно, потому, что я не умер, поэтому проводников у меня не будет, но здесь ведь кладбище, и тут наверняка должен быть хоть кто-то. Мысленный зов вырвался из моего сознания голосом Шахрина: «Е-еее-есть, есть еще здесь хоть кто-то, кроме меня?». Но ответом мне была мертвая тишина давно покинутых могил… Как же она говорила? Почему-то было очень сложно вспоминать все, что происходило со мной в человеческой жизни, словно кто-то специально наводил помехи, а, может, воспоминания остались в Сашиной голове, и чем дальше я от него отходил, тем тяжелее мне было поддерживать с ним связь? Как интересно я о нем думаю, Саша, но если он Саша, то кто же я? Словно мы с ним не единое целое? Такой сложный экзистенциальный вопрос чуть было не сподвиг меня вернуться обратно, но словно резкой вспышкой передо мной возникла Маша из сна: «…В моем распоряжении все богатства земли, все страны, все музеи, все библиотеки. Стоит мне только пожелать, и я окажусь в любом месте …». В моем сознании еще звенел ее нежный голосок, а я уже был в Степиной комнате. Все там было именно так, как я запомнил, только тот же туман, что и на кладбище, обволакивал все вокруг, и сам мир был каким-то блеклым, словно черно-белым. Первое, что я увидел, был, конечно же, Степан. Он исправно выполнял мое поручение. На кровати были разложены рисунки, которые он придирчиво рассматривал и сортировал в одном ему понятном порядке. Но что-то с ним было явно не так. Присмотревшись, я увидел вокруг Степиной головы что-то напоминающее не то дымку, не то свечение. Всплыли какие-то старые школьные знания про карпускулярно-волновой дуализм и рисунки на доске – как электроны летают вокруг ядер, создавая электронное облако. Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что я увидел, и снова мое сознание выплеснуло из себя крик: Каааай! Облако резко освободило Степину голову, метнулось в сторону и застыло прямо напротив меня, переливаясь и поблескивая. В моем сознании начали рождаться мысли, которые мне не принадлежали, и опять-таки с небольшой задержкой, я вспомнил, что именно так мы общались с Машей в моем античном сне.