И пока я удивленно смотрел на него, он развернулся и медленно побрел в сторону алтаря, за которым и скрылся.
До дома я добрался минут за двадцать и совершенно не мог понять, как мне удалось больше часа проплутать по кладбищу, да еще и удивиться, выйдя к Смоленской церкви.
В квартире меня ждал брат, он сидел на диване, держа в руках брошенного мною Диккенса. Когда я зашел, он тревожно посмотрел на меня поверх очков:
- Где ты был?
- Гулял…
- Отличная погода для прогулок, не правда ли?
Я пробормотал в ответ что-то невнятное и начал снимать с себя мокрую одежду. Я промок до самых трусов.
- Не возражаешь, если я схожу в душ, переоденусь, и выйду к тебе? Буквально 10 минут.
Дима кивнул.
Стоя в душе, я лихорадочно обдумывал, что же мне ему наврать. Версия с прогулкой была однозначно провальной, и что самое обидное, единственной правдивой. Будучи не в состоянии трезво мыслить (возможно, не без участия кагора отца Алексея), я решил выкручиваться по ситуации, главное, не разболтать о том, что я нашел Степу и о том, что со мной случилось в церкви.
Наконец, я согрелся и переоделся, и мы сидим на кухне и пьем чай с бутербродами. Дима все также напряжен и серьезен.
- Я ждал тебя полтора часа. – испытующий взгляд в мою сторону. Спокойствие, только спокойствие, как говаривал Карлсон.
- Тебе не повезло, ты пришел сразу после моего ухода. И я действительно ходил гулять.
- Саша, я был на улице. Даже если у тебя была мысль о прогулке, она должна была испариться, как только ты вышел из парадной. Где ты был?
Я начинал сердиться, в конце концов, кто он мне, тюремщик?
- Дима!!! Ты перегибаешь палку, я работал целый день, устал, в квартире душно, мне захотелось свежего воздуха. Да, на улице дождь, да, я не взял зонт, но у меня куртка с капюшоном. И я не сахарный, как видишь, не растаял. Когда я вышел из дома, дождь был не таким сильным, и я хотел всего лишь обойти квартал, но задумался и забрел далеко. Пока добрался назад весь вымок. – почему, ну почему я должен оправдываться.
Я нутром чувствовал, что не должен говорить ему о церкви, и это было очень сложно скрывать от него информацию о себе, ведь еще неделю назад мы были так невероятно близки. Что же случилось? А случилось то, что я не могу ему доверять, что он мне не верит, а верит своим знаниям, здравому смыслу и коллегам. Прежняя близость с ним обернулась огромной пропастью и даже опасностью для меня. И он явно это чувствует, хочет вызвать меня откровенность, но не может, и волнуется. Надо дать ему иллюзию прежней близости. Я устало вздохнул:
- Дима, ну пойми же ты меня, с Машиной смерти не прошло еще и трех недель, моя душа изранена, мечется, ей тяжело сидеть запертой в квартире. Ты же сам добивался, чтобы я дал выход своим эмоциям, а теперь же и сердишься на меня за это. Не самое страшное преступление погулять пару часов под дождем.
Ура! Удалось! Димино лицо смягчилось, он снял очки, и устало потер переносицу. Так, надо добить:
- Мне правда, жаль, что ты просидел тут два часа, думая бог весть что. Почему ты не позвонил, кстати?
Брат демонстративно вытащил свой мобильник и набрал меня. Откуда-то из глубины квартиры донеслась приглушенная мелодия. Дима также театрально сбросил вызов. Я только развел руками. Потом подошел к нему и приобнял за плечи:
- Прости меня, пожалуйста, я постараюсь быть хорошим мальчиком.
Дима засмеялся и потрепал меня по волосам. Плотина была прорвана.
Часть 2. 10.04.2019
Утром я сразу же поехал к Степе. Войдя к нему комнату, громко поздоровался с Каем – пусть этот гад меня слышит и знает, что так просто я не отступлюсь. Степа удивленно на меня глянул, но ничего не сказал. Мы уселись с ним прямо на полу и начали разбирать его рисунки.
- Я тут вчера их немного разобрал, - объяснял он, показывая на две большие стопки – тут лежит все связанное с Машей, тобой и Каем, их, честно говоря, я бы не хотел афишировать, а остальное мне кажется недостойно вообще ничего.
Я взял рисунки, которые он хотел оставить и протянул ему:
- Твое слово закон – убери их тогда, чтобы они нам не мешали.
Он покачал головой:
- Я хочу, чтобы ты посмотрел все.