Тот был также крайне насторожен. Перехватив мой взгляд, он еле заметно помотал головой, и громко сказал:
- Саша, ты еще не посмотрел мои рисунки.
Затем медленно, явно демонстративно, прошествовал к пианино, взял отложенную утром стопку и положил мне на колени. После чего уселся на ручку кресла и опять неестественно громко, четко артикулируя, произнес:
- Хочу знать, что ты думаешь по этому поводу.
Я медленно перебирал зарисовки. Тут была совершенно разнообразная Маша, именно такая, какой я ее запомнил в ее последние дни, тут был сам Степан, был я, совершенно на себя не похожий, а потом шли рисунки поинтересней. Первая работа, заставившая меня вздрогнуть изображала Степана с мешком на голове, сидящим за пианино, вся верхняя его часть была окутана переливающимся туманом. Я недоуменно поднял глаза: Степа многозначительно моргнул и показал мне следующий рисунок. Это уже был я, а вокруг меня метались три облака, пытаясь выстроить стену между мной и стоящей вдалеке, словно сделанной из стекла Машей. Чтобы открыть третье изображение мне не понадобилась Степина помощь: мы со Степой в комнате, у него на голове мешок, а облако теперь кружит вокруг меня и пытается меня связать тонкой, почти прозрачной нитью…
Я хотел посмотреть дальше, но Степа вдруг вырвал у меня из рук свои рисунки и громко сказал:
- Ну что скажешь? Мне больше всего нравится вот этот, - и он протянул мне Машу, которая стояла на мосту, опершись на перила, и смотрела вдаль, ее длинные волосы развевались на ветру, взгляд был отстранен: она смотрела вперед, но, явно видела намного дальше, чем противоположный берег, - я хочу тебе его подарить. Бери, пожалуйста, это тебе в благодарность за уборку.
Не понимая, что он задумал, я взял рисунок и ошарашенный стоял посреди комнаты. Тут Степа принял растерянный вид:
- Ой, как же ты его понесешь, - он притворился, что осматривается, потом взял какую-то сумку и молниеносным движением сунул туда все просмотренные мною рисунки вместе с подаренным портретом. – Так-то лучше. Ну, пойдем, я тебя провожу.
Он взял меня под локоть и повел к выходу. Уже закрывая за мной дверь, он вдруг растопырил большой палец и мизинец, приложил их к уху, потом подмигнул и захлопнул дверь.
Растерянный, я некоторое время стоял на лестничной клетке, потом, начал спускаться, пытаясь понять, что бы все это могло значить.
Приехав домой, я первым делом достал все рисунки и разложил их на кровати, в них явно крылся какой-то ребус, о котором нельзя было говорить вслух, иначе, зачем Степе было устраивать этот цирк. Он явно понял, что я почувствовал влияние Кая, и захотел сказать мне что-то, что Каю было неизвестно.
Стоп. Рисунки так быстро не делаются. Это была явная заготовка. Тем интереснее. Может, стоит позвонить ему, ведь его прощальный жест именно это и означал? Но вряд ли он ждал от меня звонка с расспросами, иначе бы объяснил все сразу. Я должен был догадаться сам.
Опять квест… Разгадку предыдущего я отложил, и остался вообще ни с чем. Но тут я так просто не сдамся. Я стал перебирать рисунки и внимательно их рассматривать. Ничего путного у меня не выходило. Помимо уже упомянутых мною выше рисунков было еще несколько. Но привлекли мое внимание всего два. На одном из них Степа явно пытался изобразить всех трех наших ангелов, сопоставляя их «облачную» и человеческую сущность. Кай был легко узнаваем в обеих ипостасях, что заставило меня задуматься о том, откуда Степа знает его второй облик. Еще на одном был изображен я, стоящий на какой-то высокой поверхности, ветер развевал мои волосы, глаза были поистине безумны, и создавалось ощущение, что я хочу прыгнуть. Подо мной, переплетаясь, кружили уже знакомые облака.
Что же, что же имел в виду Степа? Что он знал, и что хотел мне сообщить? Я рассерженно пнул сумку, в которой принес рисунки. Она противно прошуршала по полу, ударилась об стенку, и от удара из нее вылетел небольшой лист бумаги. Странно, мне казалось, что я достал все рисунки.
Не рассчитывая найти разгадку, я поднял бумагу. Это было написанное убористым аккуратным почерком письмо:
«Саша, наши с тобой отношения настолько удивительны, что заставляют задуматься не только о твоем, но и о моем душевном здоровье. Ты мне глубоко симпатичен, и поэтому мне хотелось бы тебе помочь и предупредить тебя. Для начала, ты должен понимать, что мой дружок Кай не так прост, как тебе могло показаться. Что касается остальной парочки, то они для меня такая же загадка, как и для тебя. Не знаю, интересуешь ли их ты, но я нахожусь под постоянным надзором. Что я уяснил абсолютно точно: мысли они читать не умеют, даже слышать они могут только на вполне человеческом расстоянии и посторонние шумы наводят им помехи, а потому, если моя затея удастся, то завтра вечером у тебя будет это письмо и куча моих рисунков.