Я тяжело опустился на кровать. На полу валялся заброшенный Диккенс. Открыв книгу на том месте, где я остановился, совершенно вандально загнув уголок странички, я попытался отвлечься чтением. Не шло, совершенно не шло. То, что пару дней назад успокоительно врачевало душу, стало раздражать и наводило скуку. Я отбросил книгу и бездумно смотрел в потолок.
Однозначно пора на работу. Я так сойду с ума точно, сидючи запертым в четырех стенах. Вспомнив о работе, я рывком сел и потянулся к телефону. В этот момент в дверь позвонили. Каждый раз, когда звонят в дверь, в меня словно вселяется тот маленький мальчик, которому родители велели никому не открывать. Я замер, выжидая, пока непрошенные гости уйдут. Позвонили еще раз. Я сидел, напрягшись. Давайте же, валите. Снова звонок.
Я тихонечко, крадучись, чтобы тот, кто стоит за дверью, меня не услышал, начал перемещаться в сторону прихожей. Больше не звонили, я аккуратно подошел к двери и посмотрел в глазок.
- Откройте, пожалуйста, я знаю, что вы подошли к двери, - раздался громкий женский голос.
Вот блин. Я застыл на месте, рассматривая свою гостью: это была та самая женщина, которая выгуливала собаку. Только, вероятно, она успела зайти домой, потому что была без собачки и без верхней одежды.
Я молчал, надеясь, что она уйдет. Прошло пару минут, показавшихся мне вечностью. Она беспокойно переминалась с ноги на ногу. Потом, явно вздохнула, потому что я увидел, как поднялась и опустилась ее грудь, развернулась и пошла прочь.
Но не успел я порадоваться, как она резко вернулась и, подойдя, к самой двери начала быстро-быстро говорить:
- В общем, я не знаю, зачем я к вам пришла, возможно, вы сочтете меня идиоткой, но я слежу за вашей квартирой уже несколько недель, и мне категорически не нравится, что тут у вас происходит. Сейчас я даже через стекло почувствовала, насколько вам нужна помощь. И я готова вам ее предложить. Откройте.
Я, все так же не двигаясь, продолжал смотреть в глазок. Женщине на вид было лет 45, может чуть больше или меньше. Она была достаточно грузной, говорить ей было трудно: ее большая грудь судорожно вздымалась, в голосе слышалась одышка. Лицо у нее было круглое, полное, немного помятое и желтоватое, как бывает у женщин не первой молодости, если они злоупотребляют курением или алкоголем. Рыжие, явно крашенные недорогой галантерейной краской, волосы были мокрые и не очень чистые, они неаккуратными прядями лежали у нее на плечах, и вся ее кофта от них была в небольших потеках.
Она некоторое время молчала, словно ожидая от меня каких-то действий, затем прижалась вплотную к моей двери и начала говорить громким шепотом, который не услышал бы никто, кроме меня, стоящего с обратной стороны двери.
- Вы заметили сейчас, что я вас заметила, и отошли от окна. Вам это было неприятно и вас это обеспокоило, но беспокоить вас должно совсем другое. Я прекрасно вижу, как у вас по квартире шляются всякие демоны, а вы, бедолага, думаете всякие нехорошие мысли, и не понимаете, что на вас порчу наводят. А еще покойница неприкаянная у вас тут обитала, все плакала, и настолько вас этим вымотала, что вы сам не свой были. А потом демоны и ее забрали. И теперь вы мечетесь, словно зверь в клетке. Жить по старому не можете, а как по новому жить не знаете.
Она все это выпалила словно на одном дыхании, и теперь ей явно требовалось время, чтобы отдышаться. Ее грудь ходила ходуном и, готов поклясться, что я слышал, как она хрипит. Но я все стоял, прислонившись лбом к мягкой дверной обивке, словно оцепенев, и думал о том, что мне не показалось, что она услышала мои мысли. Это было странно, пугающе, ненормально. Хотя всего вышеперечисленного в моей жизни в последнее время предостаточно.
Женщина медленно развернулась и начала уходить. Как она сказала? Неприкаянная покойница? Демоны? Да что же это, черт возьми, такое? Она уже спустилась вниз на пол пролета, когда я распахнул дверь, и негромко произнес:
- Не уходите… Пожалуйста.
Она, все также тяжело дыша, развернулась, и ничего не говоря, начала подниматься.
- Я старая, больная женщина, - сказала она, заходя в квартиру, мне тяжело бегать по лестницам, и торчать на холоде на лестничных площадках.
Немного задержавшись, она смерила меня взглядом с головы до ног. Глаза у нее были карие, теплые. Мне почему-то сразу вспомнились, холодные прозрачные глаза Кая, которые даже на рисунке словно делали твой рентгеновский снимок. Так вот, несмотря на разницу в цвете, ощущение было то же самое – словно меня видели насквозь, просканировали и оценили как физическое, так и психологическое здоровье.