Она пробормотала что-то вроде «Бедный мальчик», и вплыла в квартиру. Создавалось ощущение, что она кого-то ищет. Не торопясь, озираясь, и внимательно вглядываясь в пустоту, она последовательно прошла через прихожую, коридор, спальню, гостиную, кухню. Везде она вела себя одинаково, периодически прикасаясь рукой к разным предметам. Я покорно следовал за нею, не смея сказать ни слова.
На кухне она по-хозяйски уселась на стул, который предпочитал Дима во время своих визитов, снова посмотрела мне в глаза своим сканирующим взглядом и устало промолвила:
- Налей-ка чайку, нам предстоит долгий разговор.
Я стоял в дверях, не двигаясь, и выжидательно смотрел на нее: похоже не зря я все-таки не хотел ее пускать, не хочу я гонять с ней чаи, пусть говорит, что собиралась и валит.
Она некоторое время буравила меня взглядом, потом сказала, словно говорила не со мной, а с пространством:
- Стойкий, потому они все так и занервничали и крутятся тут, житья не дают. Ну же, - снова пристальный взгляд в глаза, - давай, налей чаю.
Я скрестил руки на груди, оперся на косяк и ответил ей вызывающим взглядом. Некоторое время мы играли в гляделки, потом она отвела взгляд. Как-то вся ссутулилась и сморщилась, и уже совершенно другим тоном произнесла:
- Александр Иванович, вы меня остановили, значит, информация, которой я владею, вам интересна. Так не будьте же букой и угостите пожилую даму чаем, чтобы мы могли спокойно побеседовать.
- Информации у меня и без вас, извините, не имею чести быть с вами знакомым, так вот информации у меня и без вас предостаточно. Не думаю, что вы мне скажете что-то новое.
- Зачем же вы меня вернули?
- Вы меня заинтриговали, но если вы думаете, что любопытство не позволит мне вышвырнуть вас за дверь, то вы глубоко ошибаетесь. Что вам от меня нужно?
Некоторое время она смотрела в окно, задумчиво разглядывая стекающие по стеклу капли, потом снова посмотрела мне в глаза. Взгляд ее стал другим, словно она выключила встроенный рентгеновский аппарат. Небольшие ее глаза были очень приятного цвета: коричневые с небольшим рыжеватым оттенком, в них не было непроглядной ночи Диминых и моих глаз, как не было и небесной синевы Машиных, или меняющегося весеннего неба Степиных. Они напоминали цвет воды в озерах Карельского перешейка или молочный шоколад. Она смотрела на меня, уже не пытаясь вытащить душу, и тогда мне удалось заметить, что взгляд ее полон усталости. Хотя, в общем и целом, эта дама не вызывала у меня положительных эмоций, в моей душе шевельнулось что-то вроде сочувствия.
- Силен, - проговорила она, - давай играть по твоим правилам. Я твоя соседка, живу двумя этажами ниже. Зовут меня Инна Евгеньевна, и я экстрасенс.
Я захохотал. Давно я так не смеялся, слезы потекли у меня из глаз, женщина смотрела на меня с нескрываемым удивлением и неодобрением. Я честно пытался остановиться, но не мог. Наконец, мне удалось усмирить смех, и только периодически похихикивая, я сказал:
- А у меня тоже шизофрения. Будем знакомы. Чаю хотите?
Она молчала, обиженно поджав губы. Я же поставил чайник и начал доставать всякие вкусняшки, которые наверняка должны были ее умаслить. Ведь все толстые любят сладенькое. Доставая чашки и заваривая чай, я даже спиной чувствовал, что ее рассердили и мой ответ, и мой смех, поэтому сев за стол, я пошел на мировую:
- Простите меня, пожалуйста, Инна Евгеньевна. У меня действительно шизофрения, но не волнуйтесь, я на препаратах и не опасен. Зато могу быть не очень адекватным и периодически выдавать эмоциональные реакции, не соответствующие моменту, - подавив рвущийся наружу смешок, я глотнул чаю, и, не удержавшись, добавил, - хотя вам, как экстрасенсу, это должно быть известно и без пояснений.
Она взяла печенье из коробки, покрутила его в толстых пальчиках, которые были просто усеяны разнообразными перстнями, и сказала, неприятно растягивая слова:
- Вы зря иронизируете, Александр Иванович. Ваша аура прет через два этажа и не дает мне работать. Если вас это утешит, то никакой психиатрии я в вас не вижу.