- Старец Елисей?
Мужчина довольно закряхтел, изображая древнего старика, и ответил, явно имитируя народный говор:
- Он самый, милок, он самый. Пошто я тебе потребовался? – и снова быстрый и яркий, как лезвие ножа, взгляд полоснул меня по лицу.
Я подумал: в конце концов, что он издевается что ли? Будем играть начистоту.
- Слушайте, старец, скажу вам честно. Меня крайне раздражает ваш маскарад. Не могли бы вы разговаривать нормально, не изображая из себя древнего старика. Я же прекрасно вижу, что вам явно не больше пятидесяти, и что вы в отличной форме. Я приехал к вам по делу, и готов оплатить вашу работу, но вот в таком балагане участвовать совершенно не имею желания.
Он с некой долей удивления снова выглянул из-под ресниц, буквально на мгновение, и снова спрятался:
- Мне сходить переодеться? – спросил он на совершенно правильном и грамотном русском языке.
- Нет, не нужно, скажите только как вас нормально зовут и сколько вы берете за свои услуги.
Он призадумался, глаз больше не показывал. А я вдруг каким-то шестым чувством понял, что сейчас услышу, и содрогнулся от пришедшего ко мне понимания. Что ж, может, и вправду стоит уйти, пока не поздно? Нет, идти до конца, однозначно идти до конца.
- Меня зовут Алексей, - он выдержал некоторую паузу, я смотрел на него, ожидая продолжения, он это заметил и добавил, - Антонович. Фамилия вам, думаю, без надобности? Или желаете договор возмездного оказания услуг оформить? – он неприятно улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.
- Не желаю, - холодно ответил я. Про имя явно соврал, перестроился под целевую аудиторию, так сказать. – Сколько вы берете?
- С вас я, пожалуй, ничего не возьму, - он улыбнулся и закончил, - кроме вашей бессмертной души, - и заливисто рассмеялся.
Ох, и мерзкий же у него был смех. Я глянул в сторону возвышающегося рядом монастыря, и, чего греха таить, подумал о бегстве.
Закончив смеяться, он отдышался и сказал, похлопывая меня по плечу:
- Шучу, шучу. Не возьму я денег с тебя, больно уж ты чудной, затравленным волком смотришь. А, коли сочтешь, что услуги мои чего-нибудь стоят, так сам заплатишь, сколько не жалко.
Меня передернуло, я отодвинулся от его руки.
- Хорошо, за разговор с вами я плачу тысячу рублей вне зависимости от того, что вы скажете. Если я услышу важную для себя информацию, дам еще тысячу сверху. И, будьте добры, больше не трогайте меня.
Снова блеснули хитрые глазки:
- Ишь, какой нежный. Ну, хорошо, уговорились. Рассказывай, зачем приехал за тридевять земель?
Я снова поковырял землю, посмотрел на свои ладони, и осторожно, взвешивая, каждое слово, спросил:
- Предположим, что мне удалось узнать о преступлении, которое совершил ангел-хранитель, каким образом я могу добиться его разоблачения?
Мужик, не удержался, крякнул, глянул на меня как на сумасшедшего, но глаз больше не показал. Он был явно того же поля ягода, что и Инна Евгеньевна, очевидно повыше рангом, покруче, поопытнее. Где-то глубоко внутри моя душа билась в страшном предчувствии, но я заставил ее замолчать. Смотреть на этого Алексея Антоновича было невыносимо, и я перевел взгляд на водную гладь. Здесь, почти у самого озера Ильмень, Волхов был широким и спокойным, покатые, еще бурые берега, серые, склонившиеся к воде деревья, помогли мне найти шаткое равновесие, я глубоко вдыхал холодный воздух и ждал ответа.
После некоторого раздумья, он ответил:
- Смотря, чего вы хотите добиться. Кары? – на лице его отразилось некое подобие алчности.
Я помотал головой:
- Нет, это меня не интересует. Я хочу вернуть все, как было, если это, конечно, возможно. Ну, или, по крайней мере, предать поступок гласности, чтобы ни у кого больше не было причин бояться, скрываться, делать пакости из боязни быть раскрытым.