И все-таки? Где же я? В собственном воображении или в реальном мире? Место, которое я представил, было летним, но вижу я его весной. То ли я просто перенесся туда, куда хотел, то ли сам себя обманываю - я знаю, что сейчас весна и создал нужный антураж… Боже, как трудно.
Попробуем еще разок. Ну-ка, Невский проспект, я закрыл глаза (как сильны мои человеческие привычки, мне действительно необходимо закрыть глаза, чтобы что-то представить) и передо мной зашумела главная улица родного города. Я стоял на мостике через канал Грибоедова, а передо мной, гудя, прорываясь сквозь серый дождь, неслись машины. В дымке возвышался Казанский собор, распростерший свои крылья, словно летящая птица. Казалось, ничего не поменялось, в лицо все также дул ледяной ветер, и было немного тревожно открыть глаза. Наконец, я решился. Да!!! Я точно в том самом месте, которое представил себе, но теперь все совпадает – и дождь, и машины, и дымка.
Это было забавно. Я начал прыгать по разным местам – моя работа, Машина квартира, смотровая площадка Исакиевского собора, квартира родителей (никого нет дома), двор перед домом, моя спальня.
Я снова присел на кровать. Ну что ж, либо я отлично освоил умение мгновенно переноситься с места на место, либо научился создавать себе маленькие кусочки земли… Как же понять?
Вдруг меня осенило. Я пересел в кресло и откинулся на спинку – так было удобнее, снова закрыл глаза. Итак: беседка, окруженная плотной стеной зелени. Обшарпанные щербатые колонны, которые отдают накопившееся за день тепло, поддерживают античную крышу, по ним вьется плющ, а на полу сквозь щели между мраморными плитами пробиваются скромные розоватые цветочки, названия которых я не знаю… Картинка оказалась абсолютно реальной и не хватало только одной маленькой детали, чтобы воскресить так и не забытый сон. Сердце мое бешено колотилось, и я резко распахнул глаза: моя комната, моя кровать со сброшенным одеялом… Было настолько обидно, что я ударил себя кулаком по коленям. Да что же это такое, боли нет, облегчения нет, а душа болит так, как не болела и при жизни.
Я печально осмотрел комнату, на полу валялся Диккенс. Забавно, он все еще тут. Я схватил книгу и на первой же странице нашел то, что мне было нужно. Вот уж кто мастер деталей, передо мной, словно настоящие поднялись болота, покрытые пожелтевшей иссохшей травой, за ними виднелась темная лента реки, чуть правее возвышался маяк, а рядом с ним виселица. Мне даже показалось, что я вижу удаляющегося каторжника. Солнце уже почти закатилось, и все вокруг было окрашено кроваво-красным светом. Отличное, никогда не существовавшее место.
Словно сквозь картинку я смотрел на расплывающиеся буквы, потом рывком поднял лицо – моя комната. Я отшвырнул книгу и подошел к окну. Во дворе, не взирая на дождь, гоняли юные футболисты.
Может попробовать еще раз? Аничков мостик, взнузданные кони, моросящий дождь и серо-белый дворец пионеров… Порыв ветра тут же прошелся по моему лицу. Еще раз пейзаж из детства Пипа… Безрезультатно. Мои мысли прыгали как скакуны, почему-то вспомнился Степа, мой милый одаренный товарищ, тут недалеко, можно дойти… И в то же мгновение в мозг мне вонзились потрясающие звуки. Я все еще не открывал глаз, но прекрасно мог представить, где я нахожусь. Было слышно, как Степан нажимал на педали и совсем легко его тонкие пальцы путешествовали по клавишам. Лунная соната. Какая непередаваемая словами печаль, абсолютное одиночество в голубоватом лунном свете, какие божественные звуки. Меня словно околдовали, я не мог пошевелиться, хотелось и не моглось плакать.
Грустно вздохнув прощальными аккордами, мелодия закончилась, и я почувствовал, что пианист, видимо, еще полный эмоциями, которые переполняли его, не отрывал рук от клавиш и не поднимал головы. Наконец скрип стула возвестил о том, что он выпрямился. Я раскрыл глаза: Степа все такой же по-детски прекрасный и наивный с лихорадочным блеском темно-синих, почти черных в пасмурном оконном свете глаз, настороженно обвел глазами комнату. Я тревожно проследил за его взглядом. Где-то здесь должен быть Кай, не самая лучшая встреча для меня с учетом последних событий. Но в комнате были только мы вдвоем. Степа все также напряженно всматривался в сумрак, царивший в помещении, шумно вдыхая застоявшийся воздух: