– Мы с мамой должны были рассказать тебе это еще давно, но… Боялись, – он сглатывает, и у меня по спине пробегают мурашки. Такие фразы никогда не заканчиваются ничем хорошим. Меня обручили с каким-то тираном в самом детстве? Продали в рабство вампирам? На мое обучение нет ни копейки, поэтому я останусь никем? У меня был брат-близнец, который умер? Я путаюсь в хороводе хаотичных мыслей, они поглощают меня, и я невольно впадаю в панику, когда отец, видя мое состояние, ласково поглаживает мое запястье. Я отвлекаюсь на это тактильное ощущение и вновь концентрируюсь на его словах, а не на своих эмоциях – я уже поняла, что сегодня они меня подводят.
– Восемнадцать лет назад на порог нашего дома подбросили младенца, – его голос спокоен, но меня отчего-то охватывает паника: это же, речь обо мне? – Это была ты, Арнелла. Мы до сих пор не знаем, кто тебя бросил и живы ли они, единственное, что они оставили помимо тебя – имя на одеяле. Не спеши судить своих… настоящих родителей, – голос отца надламывается, и я только сейчас понимаю, что все это время смотрела на пуговицу его рубашки, но смотреть ему в глаза отчего-то стало очень страшно. – Мы не знаем причин, по которым они приняли это решение, и не можем их обвинять, Арнелла. Но их поступок подарил нам с Летицией замечательную дочь, которую мы любим, несмотря на кровные различия, – на мою руку в его ладони падает капля, и я понимаю, что это мои собственные слезы.
Получается, мои родители – вовсе не мои. Но разве есть разница, если я прожила с ними восемнадцать лет и это лучшие годы моей жизни? Я никогда не чувствовала себя чужой, напротив, меня всегда любили и родители, и братья, и сестра, хотя Картелия с Рейнардом точно должны были знать правду. Не мог же из ниоткуда появиться годовалый ребенок, верно? Но они все меня приняли, словно я по крови – одна из них.
– Папа, – я произношу на грани слышимости и набираюсь сил посмотреть отцу в глаза, сжимаясь от того, какая в них буря эмоций, прикрытая пеленой из слез. Мне странно видеть его таким: он всегда улыбался, даже когда Элдрик родился слабым, и врачи пророчили ему скорую гибель, он смотреть маме в глаза, гладил ее по щеке и с улыбкой говорил, что этот богатырь не может умереть. А сейчас он был таким напуганным, словно ждал от меня, что я раскричусь и заявлю, что знать их не хочу. Неужели он так и думает? – Меня не волнуют их мотивы, какими бы они ни были, даже если это был вопрос жизни и смерти, – я усмехаюсь, пытаясь разрядить обстановку, но отец остается таким же серьезным. Неужели они с мамой не рассказывали мне об этом, боясь, что я побегу на поиски настоящей семьи? Но зачем искать, если я уже в ней? – Мои родители – вы, и я люблю вас, даже когда мама в очередной раз говорит, что я недостаточно ровно держу спину или слишком быстро ем, а ты сообщаешь, что я не могу поехать в ведовскую академию, потому что так решил король. Вы моя семья, а не те люди, пусть кровно это и так – вы сделали меня той, кем я являюсь, а не чужие для меня мужчина и женщина, никогда не появлявшиеся в моей жизни. И если вы с мамой боялись, что я побегу их искать, то вы, оказывается, плохо меня знаете.
Я вижу, как расцветает от моих слов отец, как морщины разрезают его лицо от улыбки, и наконец-то расслабляюсь. Не думаю, что они боялись из-за недоверия ко мне, скорее, они опасались моей реакции на то, что я для них по сути чужая. Но это все ерунда, если ты чувствуешь любовь – ты не будешь искать ее у тех, кто тебя оставили. Ты останешься с теми, кто дарили тебе ее ежедневно.
Я поднимаюсь на ноги, обхожу стол и целую отца в щеку, показывая, что на этом все сложные разговоры на сегодня закончены, приняты к сведению и отправлены на размышление. Он улыбается, и я даже во всей его позе чувствую, как он расслабился, словно его отвязали от палки, которая не позволяла телу нормально двигаться. На пути к двери я оборачиваюсь, держась за ручку:
– Спасибо за то, что сказал правду. И хоть она ничего не изменит в моей жизни, я рада ее знать.
В коридоре мне встречается матушка, которая смотрит на меня таким взглядом, будто я прямо сейчас испарюсь на месте и больше никогда не вернусь – она точно знает, о чем мы говорили. Я без слов подхожу к ней, мягко улыбаюсь и касаюсь губами ее щеки, успокаивая. Мы стоим так какое-то время, и мне отчего-то кажется, что в один миг мы стали еще ближе, чем раньше.