- Поздравляю с победой, Павел Игоревич, - устало проговорил председатель. – Не каждому удается пережить три конфеты.
Пашка мигнул и, почувствовав свободу, выскочил за дверь. Бежать, бежать от этих чокнутых!
Только выруливая на проселочную дорогу, он мельком углядел в зеркале заднего вида собственное отражение и с размаху надавил на тормоза.
Мужчине в зазеркалье было не больше двадцати.
Впрочем, ни жена, ни коллеги по работе перемены как будто не заметили, парикмахер при стрижке находил у него на голове – несуществующие для самого Пашки – седые волосы, и он, поняв, что окружающие видят его прежним, выбросил из головы случившееся тоже. Но дачу отцовскую продал по дешевке почти сразу.
Оказывается...
Андрей Игоревич — настоящий гений. У других анестезиологов пациенты на следующую ночь то и дело болеутоляющее просят, снотворное. А после него спят как младенцы, просыпаются бодрые и с кровати встают куда быстрее.
Я думала поначалу, хирург наш это, Кривошеин, такой кудесник — Андрей Игоревич с ним все время работал. Потом Кривошеин перевелся в столицу, Андрей Игоревич стал меняться то с одним, то с другим, и всегда после его операций — чудеса настоящие.
Надеюсь, я к нему попаду… сегодня же его смена, верно?
Командировка вот уже заканчивается. Материал для диссертации собрал, осталось оформить выводы — и можно начинать составлять уже итоговое заклинание. Не в человеческом мире, понятно, здесь атмосфера слишком тяжелая для нас, фэйри. Но заклинание получится отменным, все об этом так и пищит на разные голоса. Еще каких-нибудь пару дней…
Белый кафель в коридорах, желтоватый линолеум в палате, слегка шипящие лампы, новенькие высоченные койки с так и ерзающим матрасом — сколько я их перестелила после выписки пациентов… Я лет десять санитаркой в этом отделении работаю, и почему-то и не предполагала на неотложке сюда прикатить. В животе будто еж пытается свернуться клубком, да все кишки мои мешают. А может, и не кишки… Голова ватная, перед глазами двоится, как под градусом — но не в этом дело, конечно.
О! Андрей Игоревич! Его смена, действительно! Что ж, хоть в чем-то да должно было повезти.
Десять лет назад я вселился в это тело незадолго до того, как оно себе успело вкатить смертельную дозу наркоза. Анестезиолог, видите ли, доступ к препаратам, служебное положение. За годы соседства с этим депрессивным козлом (не шучу, в прошлой жизни козлом был, повадки остались) я так и не понял, что его сподвигло на такое сумасшедшее решение. Людей вообще у нас даже академики не все понимают, а я хоть и собираюсь уже академиком стать — лет эдак через сто — но люди и меняются слишком быстро, и не претендую я на всеведение.
Да честно, не волновало меня, почему и как козел этот решил спуститься по лестнице эволюции и обратно с амебы начать. Так важен ему этот выбор — после моего ухода повторит, задерживать уже никто не будет.
Гораздо интереснее, что люди делают, осознав свои потаенные желания. Это их свойство — не понимать самих себя — для меня как вызов. Не-до-пус-ти-мо так оставлять!
Десять лет потратил, всю пыльцу с крыльев извел — а подобрал параметры, при которых люди от наркоза просыпаются, уже осознав свое важнейшее желание. Три года разбирался, почему в одном случае из ста они вдруг начинают думать, будто их самый большой страх — это и есть их искренняя страсть. Оставлять так нельзя, они после этого самоубийством заканчивали, если после воздействия каждый сотый себе эволюцию сбрасывать будет, тебя, того гляди, в геноциде обвинят. Но наконец уже поддалась мне и эта загадка. Осталось оформить изобретение в заклинание — и памятник в хрустале обеспечен.
Жду не дождусь возвращения. Еще часов сорок — и прощай, мир людей, лет на сто, не меньше. А пока надо этой санитарочке анестезию организовать. Заодно мозги ей прочищу своим будущим заклинанием. Смотрит на это тело глазами влюбленными, а подойти не решается. Пусть, что ли, с козлом сойдутся после моего ухода, либо она от него уже отвернется наконец и к своим делам перейдет. Надеюсь, признаться, на второе — жалко симпатягу депрессивному самоубийце оставлять. Но кто их поймет, этих людей… Может, он для нее — судьба. И так ведь бывает тоже.