- Я должна проглотить эту ахинею, мистер Гудвин?
- Ни в коем случае. Глотать будете завтра за ужином. Угощение будет, обещаю, пальчики оближете. Придете?
- Сомневаюсь, - сказала она и повесила трубку.
Во время разговора вошел Вулф и водрузился за стол. Он хмуро посмотрел на меня и принялся оттягивать нижнюю губу указательным и большим пальцами.
Я обратился к нему:
- Начало ни к черту. Почти пятьдесят, замужем, да ещё и умничает. Она каким-то образом проверила номер и уже знала, что он ваш. Я, правда, и так собирался им открыться. У нас...
- Арчи!
- Да, сэр.
- Что за чушь ты нес насчет ужина?
- Никакой чуши. Я не успел вам сказать, что решил пригласить их отужинать с нами. Это очень поможет...
- Отужинать здесь?
- Где же еще?
- Нет. - Сказал, как ножом отрезал.
Я возмутился.
- Это ребячество, - сказал я в тон Вулфу. - Вы презираете женщин и дайте мне высказаться, - во всяком случае, не терпите их общества. Раз уж вы зашли в тупик с этим делом и перевалили всю тяжесть на меня, я хочу, чтобы мне развязали руки; к тому же я не верю, что вы способны выгнать из дома орду голодных братьев по разуму, независимо от их пола, в часы ужина.
Вулф стиснул губы. А разжав их, изрек:
- Прекрасно. Отведешь их ужинать в ресторан "Рустерман". Я позвоню Марко, и он предоставит вам отдельный кабинет. Когда выяснишь, сколько...
Тренькнул телефон, и я поспешно развернулся, снял трубку и сказал:
- Арчи Гудвин слушает.
- Скажите что-нибудь еще, - прощебетал женский голос.
- Теперь ваш черед, - возразил я.
- Вы приносили коробки?
Это была мизантропка за коммутатором.
- Угадали, - признал я. - Все дошли по адресу?
- Да, кроме одной. Одна из наших девушек прихворнула и осталась дома. Ох, и заварили же вы кашу, скажу я вам! А верно, что вы тот самый Арчи Гудвин, который работает у Ниро Вулфа?
- Тот самый. И это телефон Вулфа.
- Ну и дела! В записке сказано: позвонить и спросить "почему". Так почему?
- Я затосковал и решил устроить пирушку. Завтра в шесть. Здесь, у Ниро Вулфа. Адрес в телефонном справочнике. Если и другие последуют вашему примеру, то вам ничего не угрожает. Бездна орхидей, уйма напитков, возможность узнать меня поближе и ужин, достойный "Мисс Америка". Можно полюбопытствовать, как вас зовут?
- Конечно. Бланш Дьюк. Так говорите, завтра в шесть?
- Точно.
- Вы не могли бы кое-что записать?
- Обожаю это занятие.
- Запишите: Бланш Дьюк. Потрясающее имя, правда? Так вот, два стаканчика джина, один - сухого вермута, две капли гранатового сиропа и две капли "перно". Успели?
- Угу.
- Думаю, что приду, если нет, отведайте сами. Я никогда не знаю, что буду делать на следующий день.
Я проворковал, что советую ей прийти, развернулся и обратился к Вулфу:
- Эта поприветливее, чем миссис Адамс, и на том спасибо. А ведь ещё и часа не прошло, как они закончили работу. Теперь насчет ужина в "Рустермане"... Им, конечно, лестно будет посидеть в лучшем ресторане Нью-Йорка...
- "Рустерман" отменяется.
- Как? Вы сказали, что...
- Я передумал. Ужин будет здесь. Я составлю меню с Фрицем... Пирожки с омарами и утка с вишней и виноградом. Женщинам по вкусу придется калифорнийский рислинг, хорошо, что он пригодился.
- Вы же его не любите.
- Меня здесь не будет. Я уеду без пяти шесть, поужинаю с Марко и проведу вечер с ним.
В своих рассказах о Ниро Вулфе я не раз упоминал, что он никогда не оставляет дом по рабочим делам, но этот случай придется, по-видимому, растолковать. Строго говоря, я мог бы сказать, что он собрался к Марко не по рабочим делам, а из-за них, но это просто увертка.
- Вам бы следовало хоть посмотреть на них, - попытался протестовать я. - И они так мечтают познакомится с вами. Особенно миссис Адамс - ей сорок восемь, в самый раз для вас, семейная жизнь у неё не ладится, иначе она не стала бы работать. К тому же...
Зазвонил телефон. Я сдернул трубку и представился. Звонкое сопрано отбросило трубку от моего уха на несколько дюймов.
- Мистер Гудвин, я обязана была вам позвонить! Конечно, так не полагается, но, поскольку мы не знакомы и никогда не встретимся, считаю себя вправе не называть себя. Это самые чудесные орхидеи, что мне приходилось видеть! Я иду сегодня к друзьям на вечеринку, там будут все свои... То-то они рты пораскрывают, когда увидят орхидеи! А знаете, что я скажу, когда они спросят, кто подарил мне цветы? Я жду не дождусь! Конечно, я могу сказать, что они от тайного воздыхателя, но я не та девушка, которая мечтает о тайных воздыхателях, и не знаю, что им отвечу, но цветы такие расчудесные, что просто нельзя удержаться...
Когда я пять минут спустя брякнул трубку, Вулф пробормотал:
- Ты забыл пригласить её.
- Да, - подтвердил я. - Она девственница. И боюсь, останется ею навсегда.
Глава 8
Пожалуй, впервые за все время целая компания посторонних очутилась в оранжерее в отсутствие Вулфа. Страшное бремя ответственности ошарашило Теодора. Мало того, что он с замиранием сердца следил, чтобы никто из гостей не опрокинул скамейку или не ухватил цветок с уникального гибрида, так я ещё уставил целый стол в питомнике подозрительными напитками. Поскольку беспризорные посетительницы то и дело наведывались к столу, Теодору заранее делалось плохо от одной мысли, что кто-то опрокинет стакан с крепким пойлом в горшочек, который он лелеял десять лет. Конечно, мне жаль было Теодора, но я хотел, чтобы гости чувствовали себя как дома.
Моя задумка сработала. Позвонили мне только семеро, но, судя по всему, они как следует все обсудили в конторе, поскольку пришло их аж десять, две группы по пять человек. Еще двое позвонили сегодня, в среду, пока я отсутствовал. Дело было неотложным - я ездил в Бронкс поговорить с миссис Эйбрамс. Она, конечно, не пришла в восторг от моего визита, но я приехал просить об одолжении и выполнил свой долг до конца. В конце концов, скрепя сердце она согласилась. Мне оставалось ещё завербовать Джона Р. Уэлмана, но тут мне повезло - хватило одного звонка в гостиницу.
С моей точки зрения, эти дамочки всем гуртом смотрелись выше среднего, и мне было бы проще простого познакомиться с ними, утолить их жажду и развлекать байками про орхидеи, не будь я так занят тем, что мысленно рассортировывал их и расставлял по полочкам на будущее. Я мог бы избавить вас от необходимости выслушивать подробности того, как я это проделывал, тем более что вряд ли кто-то рискнет повторить мой подвиг. Сейчас-то мне ничего не стоит выложить вам всю их подноготную, но тогда наводить справки было не у кого.
Итак, я работал как каторжный, запоминая их имена и жадно впитывая крохи информации об их положении и роде занятий. Когда поспел ужин, я уже имел обо всех довольно приличное представление. Сорокавосьмилетняя Шарлотта Адамс была секретаршей старшего компаньона Джеймса А. Корригана. Сухопарая и хваткая, она явно пришла не для того, чтобы повеселиться. Одних лет с ней была ещё лишь пухленькая и прыщеватая стенографистка, с именем, называя которое она принималась радостно хихикать: Хелен Трой* (*Helen Troy (англ.) - Елена Троянская.). Следующей по возрасту шла Бланш Дьюк, трехцветная блондинка. Я наполнил целый шейкер смесью по её рецепту. Она уже дважды возвращалась в питомник на дозаправку, после чего для экономии энергии прихватила шейкер с собой.
Еще одной или двоим из оставшихся семи было около тридцати, а большинству едва перевалило за двадцать. Одна из них стояла особняком. Ее звали Долли Хэрритон, и она была членом коллегии адвокатов. Миловидная и сероглазая, она ещё не входила в руководство конторы, но, видимо, рассчитывала войти - об этом я судил по уверенности, с которой она держалась, и по умному, проницательному взгляду. Когда она передвигалась по проходам между орхидеями, создавалось впечатление, что она накапливает сведения для перекрестного допроса цветовода, уклоняющегося от выплаты алиментов брошенной жене.