Далее стенографистка Нина Пэрлман, довольно высокая и осанистая, с большими темными, немного томными глазами, машинистка Мэйбел Мур, тщедушная, щупленькая, в очках с красной оправой, секретарша Эммета Фелпса Сью Дондеро с изящной головкой и без помады - вполне в моем вкусе, делопроизводительница Порция Лисс, которой следовало бы заняться своими зубами или хотя бы поменьше смеяться, стенографистка Клэр Бэркхардт, либо только что окончившая среднюю школу, либо так ловко прикидывавшаяся молоденькой, и, наконец, секретарша Луиса Кастина Элинор Грубер, которую я пригласил бы в том случае, если бы приглашал одну. При первом взгляде на неё вы могли бы подумать, что ей не мешало бы сбросить фунт-другой, но, попытайся вы потом прикинуть, где они, эти лишние фунты, вы неминуемо кончите тем, что проголосуете за статус-кво. Могло показаться, что у неё раскосые глаза, нет, просто веки были подняты к вискам.
К тому времени, когда подошла пора усаживаться за стол, мне удалось выудить несколько полезных подробностей, главным образом от Бланш Дьюк, Сью Дондеро и Элинор Грубер. Во вторник по окончании рабочего дня Корриган, старший компаньон, собрал их всех в своем кабинете и объявил, что ПЕ 3-1212 - это телефон Ниро Вулфа, что Арчи Гудвин - доверенный помощник Вулфа, и что Вулф вполне может действовать в интересах пострадавшей стороны в одном из дел, проведенных их конторой. Он посоветовал не обращать внимания на записки, вложенные в коробки с орхидеями, и призвал усилить бдительность. Сегодня, в среду, когда весь персонал горячо обсуждал предстоящую пирушку (это мне поведала Бланш Дьюк после нескольких общений с шейкером), Мэйбел Мур не удержалась и рассказала об этом миссис Адамс, а миссис Адамс, предположительно посовещавшись с Корриганом, решила составить остальным компанию. На меня излили ещё кое-какие бессвязные сплетни об отдельных дамочках, привязанностях и недовольствах, но этих сведений не хватило бы даже на то, чтобы оплатить расходы на выпивку.
В семь двадцать пять я загнал всю орду в питомник и сообщил, что вино к ужину уже охладилось, но если кто-то предпочитает прежние напитки, то я не возражаю. Бланш Дьюк тут же воздела руку с шейкером и провозгласила, что сохранит верность своему зелью. Вокруг одобрительно зажужжали и поспешили нагрузиться бутылками, соломинками, стаканами и прочими атрибутами веселья. Я возглавил шествие. Хелен Трой угодила каблуком в щель между паркетинами, пошатнулась и, пытаясь не упасть, взмахнула рукой с бутылкой и сшибла два горшочка с онцидиум варикозум. Начались охи и ахи.
Я проявил великодушие:
- Молодчина! Какое надо иметь присутствие духа, чтобы не выпустить из рук бутылку! За мной, дамы, пешком по орхидеям!
Внизу, в столовой, нас ждал праздничный стол, накрытый белоснежной скатертью, уставленный серебряными приборами и хрусталем и украшенный орхидеями. Я попросил собравшихся оставить мне место во главе стола и рассаживаться, как душе угодно, а сам тихонько улизнул в кухню и спросил Фрица:
- Они здесь?
Он кивнул.
- Наверху, в южной комнате. Там уютно и скучать не приходиться.
- Прекрасно. Ты предупредил, что, быть может, понадобится немного терпения?
- Да, они согласны. А как твои успехи?
- Все идет, как задумано. Двое, правда, непьющих, но в целом публика уже веселится. Все готово?
- Конечно.
- Тогда полный вперед!
Присоединившись к сборищу, я занял место во главе стола, где всегда сидел Вулф - мне такая честь выпала впервые. Дружно поднятые стаканы приветствовали мое возвращение после долгого отсутствия. Я растрогался и решил, что подобное проявление чувств должно быть вознаграждено. В тот самый миг, как в комнату вошел Фриц с огромной супницей, я отодвинул свой стул и поднялся на ноги. Порция Лисс продолжала трещать как сорока, но Долли Хэрритон, член коллегии адвокатов, цыкнула на нее.
- Оле, оле!* (*подбадривающий и одобрительный возглас) - выкрикнула Хелен Трой.
Я начал речь:
- Леди и (слава богу) ни одного джентльмена! Мне так много предстоит вам сказать, что я скажу хоть что-нибудь. Благодарю вас за то, что вы приняли мое приглашение. Если есть на свете зрелище прекраснее орхидей, то это вы (аплодисменты). Мистер Вулф отсутствует, но согласно заведенному им порядку разрешите представить вам самого ценного обитателя нашего дома мистера Фрица Бреннера, который сейчас разливает суп по тарелкам. Фриц, поклонись, пожалуйста (аплодисменты). Я хочу попросить вас об одном одолжении. Вчера мне позвонила незнакомая дама, вполне благожелательная, которая отказалась назвать свое имя. Я прошу вас помочь мне опознать её. Сейчас я воспроизведу кое-что, не все, конечно, из того, что она мне сказала, надеясь, что это наведет вас на след. Имитатор из меня неважный, но я попробую.
Итак, она сказала: "Мистер Гудвин, я обязана была вам позвонить! Конечно, так не полагается, но, поскольку мы не знакомы и никогда не встретимся, считаю себя вправе не называть себя. Это самые чудесные орхидеи, что мне приходилось видеть! Я иду сегодня к друзьям на вечеринку, там будут все свои... то-то они рты пораскрывают, когда увидят орхидеи! А знаете, что я скажу, когда они спросят, кто подарил мне цветы? Я жду не дождусь! Конечно, я могу сказать, что они от тайного воздыхателя, но..."
Продолжать смысла не было, потому что мой голос потонул в визгах и выкриках. Даже миссис Адамс настолько оттаяла, что улыбнулась уголком рта. Клэр Бэркхардт - та, что строит из себя школьницу, - подавилась булочкой. Я, торжествуя победу, сел на место и принялся за суп. Когда гам чуть-чуть поутих, я спросил:
- Как её зовут?
В ответ загалдели, как на птичьем базаре, и мне пришлось уточнить имя у Сью Дондеро, моей соседки справа. Кора Барт. Таковая в моей картотеке не значилась.
Поскольку Фрицу выпала участь обслуживать сразу одиннадцать душ, я предложил взять на себя все хлопоты по части выпивки. Преимущество такого расклада состояло в том, что я знал, кто что пьет, и мог наполнять опустевшие стаканы и бокалы, не задавая лишних вопросов; кроме того, Сью Дондеро вызвалась помогать. Мало того, что это было приятно, но мне ещё и представился удобный случай (когда мы с ней вдвоем суетились у столика с напитками) предложить ей сделать то, на что мне очень хотелось склонить кого-нибудь из компании ещё наверху, в оранжерее, но не было случая. Сью согласилась, и мы уговорились, что условный сигнал я подам, почесав правое ухо.
- Я рад, что вы не изменяете вермуту с содовой, - добавил я. - Девушка с такой внешностью имеет обязательства перед обществом. Продолжайте в том же духе.
- Не перед обществом, - возразила она. - Перед правописанием. После виски или джина у меня наутро голова раскалывается, и буквы скачут перед глазами. Представьте сами: вместо "темная личность" я умудрилась написать "томное личико"!
- Какой ужас! - Я всплеснул руками. - Должно быть, вы при этом смотрели на Нину Пэрлман.
Воздав должное супу, они в один присест расправились с пирожками. Что касается светской беседы и развлечения гостей, то они прекрасно обходились без меня, разве что пару раз мне пришлось ввернуть несколько словечек. Я порадовался, что Вулф удрал и избежал душевной травмы, которую неизбежно получил бы, увидев, как все, за исключением Элинор Грубер и Хелен Трой, обращаются с утятиной. Бедняги так наелись, что не отрезали и клали в рот по кусочку, а за исключением двоих вяло ковырялись в своих тарелках. Я понаблюдал за ними и понял, что если не принять срочных мер, дело может кончиться плохо. Я возвысил голос, стараясь привлечь внимание:
- Дорогие дамы! Я хочу с вами посоветоваться. У нас...
- Речь, речь! - пропищала Клэр Бэркхардт.
- Это она и есть, дуреха! - пояснил чей-то голос.
- Оле, оле, - пролепетала Хелен Трой.
- У нас демократия, - сказал я. - Насильно запихивать в вас ничего не будут, даже приготовленный Фрицем салат. Как ваш хозяин и отнюдь не тайный воздыхатель, я хочу, чтобы вы получили удовольствие от нашего вечера и, уходя, говорили: "Арчи Гудвин - парень что надо, на него можно положиться. Мы были полностью в его власти, а он дал нам возможность сказать да или нет".