Я не посчитал нужным уточнять обстоятельства опознания имени Бэйрда Арчера. Окажись на моем месте Вулф, он бы изложил дело, по-своему, не упустив случая выпятить свою роль, но Вулфа не было, а я был. Я оглянулся по сторонам, убедился, что Фриц не забывает подливать кофе в пустеющие чашечки, что все обеспечены сигаретами со спичками, и продолжал:
- Теперь выдам вам секрет. Если это просочится в прессу, полиция разнервничается, а я попаду в опалу, хотя меня и сейчас - то не больно жалуют. Так вот, девушка по имени Рейчел Эйбрамс работала стенографисткой и машинисткой в маленькой однокомнатной конторе на седьмом этаже здания на Бродвее. Позавчера она выпала из окна на тротуар и разбилась насмерть. Тоже захватывает, не так ли? Не случись мне зайти в её контору две-три минуты спустя, смерть мисс Эйбрамс посчитали бы самоубийством или несчастным случаем. В ящике её письменного стола я наткнулся на коричневую записную книжку, в которой она вела учет приходов и расходов. В колонке приходов я нашел две записи, свидетельствующие о том, что в сентябре прошлого года Бэйрд Арчер заплатил ей девяносто восемь долларов сорок центов.
Долли Хэрритон ахнула. Послышались и другие возгласы.
- Мне теперь сниться будет этот Бэйрд Арчер, - пробубнила Нина Пэрлман.
- Мне уже снится, - заверил я. - Сами видите, для сыщика здесь полное раздолье. Я не стану рассказывать, что предпринимает полиция, поскольку вы наверняка с ними достаточно пообщались в последние два дня, но вот какова наша точка зрения, которой мы и будем придерживаться, если не случится что-нибудь, доказывающее, что мы не правы. Мы уверены, что Джоан Уэлман убили из-за того, что она прочитала рукопись романа. Мы также уверены, что Рейчел Эйбрамс убили из-за того, что она перепечатала рукопись. Если не найдем ни Арчера, ни рукописи, то нам крышка. Есть предложения?
- О, господи! - вздохнула Сью Дондеро.
- А вы найдите копию романа, - предложила Порция Лисс.
Кругом затихли.
- Послушайте, - словно повинуясь внезапному порыву, сказал я, - с вашего позволения, я хочу кое-что сделать. Сейчас наверху мистера Вулфа дожидаются двое людей, которые имеют отношение к этому делу. Мне кажется, что стоит попросить их спуститься и рассказать вам, что они знают. - Я нажал ногой кнопку на полу. - Если вы не переутомились, конечно?
- Кто они такие? - возжелала узнать миссис Адамс.
- Отец Джоан Уэлман и мать Рейчел Эйбрамс.
- Не самая веселая пара, - заметила Долли Хэрритон.
- Вы правы. К помощи сыщиков обычно прибегают те, кому не до смеха.
- Я хочу посмотреть на них, - громко провозгласила Хелен Трой. Такова уж человеческая сущность.
Вошел Фриц, и я обратился к нему:
- Где миссис Эйбрамс и мистер Уэлман, Фриц? В южной комнате?
- Да, сэр.
- Будь добр, попроси их оказать нам любезность и спуститься сюда.
- Хорошо, сэр.
Он удалился. Я осведомился, не пересохло ли у кого в горле, и получил три заказа.
Глава 9
Бланш Дьюк едва не испортила мне всю обедню.
Десять пар глаз так и впились в Уэлмана и миссис Эйбрамс, когда они в сопровождении Фрица вошли в гостиную. Правда, в двух или трех случаях изображение, должно быть, вышло недостаточно четким. Я встал, представил всех и провел вновь пришедших к приготовленным для них стульям, которые я поставил с обеих сторон от себя. Миссис Эйбрамс в платье из черного шелка, возможно искусственного, казалась испуганной и напряженной, но держалась с достоинством, Уэлман, все в том же сером костюме либо его двойнике, безуспешно пытался смотреть сразу на всех. Сидел он прямо, на краешке стула. Я открыл было рот, чтобы заговорить, но Бланш опередила меня:
- Вам надо выпить, друзья. Что вам налить?
- Нет, благодарю, - вежливо отказался Уэлман. Миссис Эйбрамс просто помотала головой.
- Но, послушайте, - не унималась Бланш, - ведь у вас несчастье. Поверьте моему опыту, меня всю жизнь преследуют несчастья. Выпейте коктейль. Два стаканчика джина, один - сухого вермута...
- Заткнитесь, Бланш! - приказала миссис Адамс.
- Сами заткнитесь! - огрызнулась Бланш. - Это дружеская пирушка. Уволить меня вам Корригана не заставить, старая ябеда!
Я бы с радостью вышвырнул её из окна. Пришлось вмешаться:
- А я правильно смешал вам этот коктейль, Бланш?
- Конечно.
- Зовите меня Арчи.
- Конечно, Арчи.
- Хорошо, и сейчас я тоже поступаю правильно. Я всегда все делаю правильно. Как по-вашему, я бы оставил миссис Эйбрамс и мистера Уэлмана вопреки их желанию без выпивки?
- Нет, конечно.
- Значит, договорились. - Я повернулся направо, поскольку раньше пообещал миссис Эйбрамс, что Уэлман будет первым. - Мистер Уэлман, я рассказал этим дамам про дело, которое мы расследуем с мистером Вулфом, и они заинтересовались отчасти из-за того, что служат в этой самой конторе, где служил Леонард Дайкс. Я сказал, что вы с миссис Эйбрамс поджидаете мистера Вулфа, и подумал, что, быть может, вы согласитесь рассказать нашим гостьям о вашей дочери Джоан. Я надеюсь, вы не против?
- Нет, нисколько.
- Сколько лет было Джоан?
- Ей было двадцать шесть. Двадцать девятого ноября был её день рождения.
- Она была вашим единственным ребенком?
- Да, единственным.
- Она была хорошей дочерью?
- Лучше её не было на всем белом свете.
Неожиданно (по крайней мере, для меня) нас прервали. Миссис Эйбрамс негромко, но ясно отчеканила:
- Она была нисколько не лучше, чем моя Рейчел.
Уэлман улыбнулся. Мне прежде не приходилось видеть, как он улыбается.
- Мы с миссис Эйбрамс уже обменялись впечатлениями. Мы сравнивали наших дочерей. Я согласен, не будем спорить. Ее Рейчел ничем не уступала моей дочери.
- Тут и не о чем спорить. А какие планы строила Джоан: выйти замуж, продолжать карьеру или ещё что?
- Боюсь, что точно не знаю, - промолчав, ответил мистер Уэлман. - Я же говорил вам, что она закончила Смитовский колледж с отличием.
- Да.
- Одно время она дружила с симпатичным молодым человеком из Дартмута, и мы даже думали, что они обвенчаются, но у неё тогда ещё молоко на губах не обсохло и, слава богу, хватило ума это осознать. А здесь, в Нью-Йорке, она служила в этом издательстве почти четыре года, она нам писала в Пеорию о разных....
- А где эта Пеория? - спросила Бланш Дьюк.
Уэлман хмуро посмотрел на нее.
- Пеория? Это город в штате Иллинойс. Она писала нам о разных молодых людях, с которыми знакомилась, но нам казалось, что она не готовится к семейной жизни. Мы-то считали, что уже пора, во всяком случае, её мать так думала, но Джоан, по-видимому, полагала, что её ждет карьера в издательстве. Она получала восемьдесят долларов в неделю, вполне прилично для двадцатишестилетней девушки, и в августе прошлого года, когда я приезжал в Нью-Йорк, Шолл сказал мне, что они очень надеются на нее. Как раз вчера я вспоминал об этом. Мы с её матерью тоже надеялись на нее....
Он нагнулся вперед, посмотрел на миссис Эйбрамс, потом снова на меня.
- Мы обсуждали это наверху с миссис Эйбрамс. Она чувствует то же самое, только у неё прошло всего два дня, и она ещё всего не осознала. Я сказал ей, что, если вы дадите мне блокнот и карандаш и попросите записать все, что я помню о Джоан, готов держать пари, что припомню десяток тысяч, даже больше её поступков и слов, замыслов и настроений. Вы не представляете себе, что значит иметь дочь.
- Да, вы правы. Вам есть что вспомнить.
- Верно. Я до того додумался, что уже начал себя спрашивать: а вдруг это наказание свыше за то, что слишком гордился ею? Но это не так - я вовсе не считал её ангелом. Грехов за ней водилось с лихвой... И ребенком ей случалось лгать и изворачиваться, да и когда выросла, она далеко не всегда поступала так, как мне хотелось, но я задал себе вопрос, могу ли я, положа руку на сердце, попрекнуть её хоть одним неблаговидным поступком? И понял: нет, не могу.