- А я так не считаю, - сухо сказала Долли Хэрритон. - Поскольку мистер Гудвин подстроил этот спектакль, причем отдадим ему должное - режиссер он ловкий и умелый, не стоит перед ним извиняться. Поздравляю, мистер Гудвин, чисто сработано.
- Я не согласен, мисс Хэрритон. Поздравлений я не заслужил.
- Я ничего не знаю и знать не хочу, - отрезала Элинор, глядя на меня. - Я хочу спросить вот что. После того, что наговорила тут Бланш, и всего прочего, что вы, должно быть, слышали, знаете ли вы, кто такой Конрой О'Мэлли?
- Конечно. Полиция допустила меня к делу Леонарда Дайкса. Бывший компаньон конторы, которого лишили практики примерно год назад.
Элинор кивнула.
- Он был главным компаньоном. Контора называлась тогда "О'Мэлли, Корриган и Фелпс". Я была его секретаршей. Теперь я секретарша Луиса Кастина. Нужно ли объяснять, что выпад Бланш... её намеки на наши отношения с мистером О'Мэлли - это всего лишь злопыхательство?
- Разумеется, миссис Грубер. Можете говорить или выбросьте это из головы.
- Ладно. Жаль, конечно, потому что на самом деле мы с Бланш подружки. Просто дело это уже начало затихать, а тут опять появились полицейские и все разбередили; а теперь оказывается, что это из-за вас, точнее, из-за того, что вы рассказали в полиции про убитых девушек. Я вас не виню, жаль только... Словом, вы ведь сами видели, что тут только что творилось. Вы слышали, о чем мы говорили?
- Частично.
- В любом случае вы слышали слова Хелен о том, что Конрой О'Мэлли убил Дайкса в отместку за то, что по вине Дайкса его лишили практики. Это неправда. О'Мэлли исключили за подкуп старшего из присяжных при разборе гражданского иска. Не знаю, кто донес об этом в суд, его имя так и не вышло наружу, но это мог быть только кто-то с противной стороны. Конечно, наша контора вся кипела, какие только бредовые версии не обсуждались - например, что донос написал Луис Кастин, потому что О'Мэлли недолюбливал его и не принимал в руководство конторой, или...
- Вы считаете свою выходку разумной, Элинор? - сухо спросила Долли Хэрритон.
- Да, - ответила Элинор, не моргнув глазом. - Он должен понять. - Она вновь обратилась ко мне: - ... или что доносчиками могли быть другие, например, мистер Корриган или мистер Бриггс, по тем же причинам... Леонард Дайкс тоже мог донести, потому что О'Мэлли собирался его уволить. Нисколько не удивилась бы, узнав, что и меня называли в числе возможных доносчиков из-за того, например, что О'Мэлли отказывался подарить мне новую ночную рубашку. Со временем сплетни почти прекратились, но вот убили Леонарда Дайкса, и все началось по-новому. Кто-то распустил слух, что Дайкса убил О'Мэлли, когда узнал, что донос написал Дайкс... Вот тогда-то мы и хлебнули горя. Контора гудела как потревоженный улей. Причем никто ничего не знал. Вот вы слышали, как Бланш спросила меня, не была ли я в ночной рубашке, когда О'Мэлли мне кое-что сказал.
По-видимому, она решила, что задала мне вопрос, поэтому я пробормотал что-то вроде "да, слышал".
- На самом деле несколько недель назад он сказал мне, что по слухам анонимное письмо про подкуп отправила судье жена старшего из присяжных. Вряд ли я была при этом в ночной рубашке - для конторы я предпочитаю другой наряд, а дело происходило в конторе... Теперь-то он больше не работает у нас, но время от времени наведывается. Так что все слухи о том, что Дайкса убил О'Мэлли, - это досужий вымысел.
- А почему ты не выскажешь своего мнения? - спросила Хелен Трой. Ведь ты думаешь, что Дайкса убил дядя Фред. Вот и скажи,
- Я никогда не говорила этого вслух, Хелен.
- Но ведь ты так думаешь, не правда ли?
- И я тоже! - запальчиво выкрикнула Бланш Дьюк.
- А кто такой дядя Фред? - поинтересовался я.
Ответила мне Хелен:
- Это мой дядя Фредерик Бриггс. Они не любят его. Думают, что он донес на О'Мэлли из-за того, что тот не брал его а компаньоны, а Дайкс прознал об этом и угрожал сказать О'Мэлли, поэтому дяде Фреду и пришлось убить Дайкса, чтобы обезопасить себя. Так ведь ты думаешь, Элинор? Признайся.
- Я так думаю, - не унималась Бланш.
- Послушайте, девушки, - серьезным тоном начала Долли Хэрритон, - вы служите в юридической конторе и должны сознавать, что одно дело чесать языком в дамской комнате, но совсем другое разговаривать с мистером Гудвином. И разве вам не приходилось слышать, что такое клевета?
- А я ни на кого не клевещу, - сказала Элинор, и это было сущей правдой. Она посмотрела на меня. - Я все это говорила лишь потому, что, по-моему, вы зря потратили такую уйму орхидей, вкусной еды и напитков. Ваш клиент - мистер Уэлман, вы расследуете смерть его дочери, и вы пошли на эту авантюру и на эти расходы, потому что уверены в существовании связи между её гибелью и Леонардом Дайксом. Что же касается списка имен, который нашли у него дома, - какой-нибудь знакомый Дайкса мог пожаловаться, что никак не выберет себе псевдоним, и они с Дайксом могли придумать десяток имен, и Дайкс записал их на бумаге... Да мало ли объяснений можно тут напридумывать? А из ваших слов следует, что кроме имени Бэйрда Арчера, ничто больше не связывает Дайкса с Джоан Уэлман и Рейчел Эйбрамс.
- Нет, - возразил я. - Есть ещё кое-что. Всех их убили.
- В Нью-Йорке каждый год убивают триста людей, - покачала головой Элинор. - Поймите, я только хочу открыть вам глаза. Вы нас спровоцировали или, может быть, не вы, а миссис Эйбрамс с мистером Уэлманом, и из той перепалки, которую мы затеяли, вы могли сделать неверные выводы. Я хочу, чтобы вы это поняли. Мы все надеемся, что вы отыщете убийцу, но только действовать вам следует иначе.
- Послушайте, - заговорила Нина Пэрлман. - У меня есть предложение. Давайте все скинемся и наймем его, чтобы он нашел, кто донес на О'Мэлли, и кто убил Дайкса. И все будет ясно.
- Какая чушь! - возмутилась миссис Адамс.
Порция Лисс возразила:
- А я бы лучше наняла его, чтобы он поймал негодяя, который убил девушек.
- Это ни к чему, - сказала ей Бланш. - Уэлман нанял его как раз для этого.
- А сколько вы берете? - полюбопытствовала Нина.
Ответа не последовало. Не потому, что я решил обидеться, а потому, что был занят. Встав со стула, я подошел к столику у стены, на котором красовалась внушительных размеров ваза из китайского фарфора, вынул из кармана записную книжку, выдрал из неё пару листков, порвал их на равные части и принялся писать. Бланш спросила, что я там затеял, но также не удостоилась ответа, пока я наконец не закончил, сложил листочки в вазу и, прихватив её с собой, вернулся к столу и встал за спиной миссис Адамс.
- Речь, - возвестил я. На сей раз Хелен Трой воздержалась от своего фирменного "оле".
- Признаю, - начал я, - что вечер оказался испорчен по моей вине и приношу свои сожаления. Если вам кажется, что я столь невежливо выпроваживаю вас, я тоже весьма сожалею, но, увы, у меня больше нет иллюзий, что нам удастся достичь прежнего веселья. С позволения мистера Вулфа, могу попытаться хоть немного утешить вас. В течение одного года, начиная с сегодняшнего дня, всем вам будут доставлять каждый месяц по три орхидеи. По три сразу или по одной, как пожелаете. По возможности, будем стараться учитывать ваши пожелания и подбирать соответствующую окраску.
Со всех сторон посыпались выражения восторга и благодарности. Клэр Бэркхардт поинтересовалась:
- А можем мы сами приходить и выбирать цветы?
Я сказал, что это можно устроить, если договориться заранее.
- Немного раньше, - продолжал я, - когда ещё ничто не омрачало нашего веселья, возникла идея, что одна из вас, по вашему выбору, выразит мне от вашего имени благодарность за этот вечер. Быть может, вам уже расхотелось благодарить меня, но если нет, то у меня есть предложение. В этой вазе десять клочков бумаги, на каждом из которых я написал имя одной из вас. Я прошу миссис Адамс достать одну бумажку из вазы, и та из вас, чье имя там окажется, окажет мне честь, если согласится, не теряя времени, поехать со мной в "Боболинк", где мы будем танцевать и прожигать жизнь, пока один из нас не запросит пощады. Должен предупредить, я довольно вынослив.