Я выпрямился.
- Точно, Билл Стерн. "ДаблЮНБСи".
- Вы слышали по телефону Билла Стерна?
- Нет. Но передачу вела "ДаблЮНБСи". "Жизнь Райли". А в десять тридцать в эфир выходит Билл Стерн.
- Молодцы "Янки", правда?
Я, честно говоря, болею за "Джайнтс", но мне нужно было попасть в квартиру и поэтому следовало быть дипломатичным.
- Еще бы! - подтвердил я. - Надеюсь, Мэнтл покажет, на что способен.
Он тоже надеялся, но уверен не был. По его мнению, эти вундеркинды редко оказываются достойными тех баек, что про них рассказывают. У него были и другие предположения, которые он собирался мне поведать, когда подъехал и остановился лифт, дверь отворилась, и оттуда вышли сразу двое. Один был тоже полицейский, второй - коротышка с остатками зубов да к тому же хромой, одетый вместо халата в вышедшее из употребление пальто. Полицейский, изумившись при виде меня, спросил:
- А это кто? Из отделения?
- Нет. Это Арчи Гудвин от Ниро Вулфа.
- А, он? Откуда это он здесь возник?
- Ладно, потом. Отойдите от двери! Давайте ключ!
Коротышка не стал спорить и отошел от двери. Старший из полицейских вставил ключ в замочную скважину, повернул его и, положив носовой платок на ручку двери, - я еле удержался от смеха - нажал её и в сопровождении второго полицейского вошел в квартиру. Я тоже проскользнул туда вслед за ними. Мы очутились в узком холле, куда выходили три двери. Дверь справа была отворена, и полицейский направился туда. Сделав два шага, он остановился как вкопанный, поэтому я чуть, на него не налетел.
Это была довольно больших размеров гостиная, обставленная мужчиной и предназначенная для него. Это я понял, бросив один взгляд, ибо рассмотреть обстановку, если потребуется, можно будет потом. На столе в дальнем конце комнаты, между окон, был телефон, трубка от которого валялась на полу. Там же на полу, дюймах в шести от трубки, покоилась голова Джеймса А.Корригана, а сам он лежал ногами к окну. Еще на полу валялся футах в двух от бедра Корригана револьвер - оттуда, где я стоял, мне показалось, что это "марли" тридцать второго калибра. Горел свет. Включено было и стоявшее на краю стола радио, откуда Билл Стерн вещал, что он думает о том, как плохо играют наши баскетболисты. У Корригана на виске справа темнело большое пятно, на расстоянии казавшееся почти черным.
Полицейский подошел к нему и присел на корточки. Через десять секунд, чего явно было достаточно, он поднялся и сказал:
- Умер незадолго до нашего появления. - Голос у него дрожал, но он сумел взять себя в руки. - Этим телефоном пользоваться нельзя. Спустись вниз и позвони. Только не беги, не то сломаешь себе шею.
Второй полицейский вышел.
- Вам он виден оттуда, Гудвин? - теперь уже с твердостью в голосе спросил старший. - Подойдите поближе, только ничего руками не трогайте.
Я приблизился.
- Это он. Тот, что звонил. Джеймс А.Корриган.
- Значит вы слышали, как он застрелился?
- Наверное. - Я положил одну руку себе на живот, а другую на горло. Я не спал всю прошлую ночь и сейчас плохо себя чувствую. Я схожу в ванную комнату.
- Только ничего не трогайте.
- Не буду.
Я бы не сумел смотаться, если бы не радио. Музыка заглушала мои шаги, когда я добрался до двери, которая так и осталась открытой, потом на цыпочках выбрался в холл и вышел на лестницу. Спустившись на четыре этажа вниз, я на минуту остановился, прислушиваясь, у двери, которая вела в вестибюль на первом этаже, и, когда ничего не услышал, открыл её и вышел. Коротышка с испуганным видом топтался у лифта. Он ничего не сказал, я тоже промолчал и пошел к выходу. На улице я сразу повернул направо, прошел полквартала до Лексингтон-авеню, остановил такси и через семь минут уже вылезал из него у входа в дом Вулфа.
Войдя к нам в кабинет, я невольно усмехнулся. Книга, которую читал Вулф, лежала на столе, а он возился с бумажками, на которых были последние новости касательно орхидей. Смех один! Он читал книгу, но, когда услышал, что я открываю входную дверь, быстро бросил книгу и занялся этими бумажками, чтобы показать мне, как ему трудно, потому что я вовремя не перенес сведения с них на постоянные регистрационные карточки. Это выглядело так по-детски, что я не мог удержаться от улыбки.
- Разрешите вас побеспокоить? - почтительно спросил я.
Он поднял взгляд.
- Поскольку ты быстро вернулся, я полагаю, ничего интересного не произошло?
- Ваше предположение несколько ошибочно. Я спешил вернуться, потому что туда должен был прибыть отряд специалистов, и тогда меня бы задержали на всю ночь. Корригана я видел. Пуля прошла через висок.
Бумажки выпали у него из рук.
- Доложи-ка поподробней.
Я рассказал ему все, что видел и слышал, в том числе и мысли полицейского по поводу "Янки". Вулф, когда я начал рассказывать, хмурился почти неприметно, но к концу был туча тучей. Он задал мне несколько вопросов, посидел, постукивая указательным пальцем по подлокотнику кресла, и вдруг, ни с того ни с сего, выпалил:
- Был ли этот человек простофилей?
- Кто, полицейский?
- Нет, мистер Корриган.
Я пожал плечами.
- В Калифорнии он вел себя довольно глупо, но я не назвал бы его простофилей. А что?
- Абсурд полный. Если бы там задержался подольше, может, сумел бы узнать кое-что, способное прояснить ситуацию.
- Если бы я там задержался, меня на добрый час загнали бы в угол, пока кто-то не надумал бы разузнать кое-какие подробности...
- Пожалуй, да, - неохотно согласился он. Он посмотрел на часы и, упершись большими пальцами рук о край стола, оттолкнул кресло. - Проклятие! От таких мыслей и не уснешь!
- Да. Особенно зная, что в полночь или чуть позже раздастся звонок, а то и лично кто-нибудь явится.
Я ошибся. И проспал беспробудным сном целых девять часов.
Глава 19
В субботу утром мне так и не удалось дочитать до конца газетные сообщения о самоубийстве известного адвоката Джеймса А. Корригана. Пока я завтракал, нам позвонили четыре раза. Первым Лон Коэн из "Газетт", который хотел расспросить Вулфа о звонке от Корригана, а потом ещё два журналиста с тем же намерением. От них я отбился. Четвертый звонок был от миссис Эйбрамс. Она прочла утреннюю газету и желала знать не мистер ли Корриган, который застрелился, был убийцей её Рейчел, хотя прямо так она не спросила. От неё я тоже отделался.
Из-за того, что мне пришлось завтракать дольше, чем обычно, я нарушал планы Фрица, поэтому, когда принесли утреннюю почту, мне пришлось вторую чашку кофе взять с собой в кабинет. Я посмотрел конверты, бросил все, кроме одного, на свой стол, поглядел на часы и увидел, что уже 8.55. Ровно в девять Вулф, что бы ни случилось, шел в оранжерею. Я вскочил, взбежал на один пролет лестницы, постучался, не дожидаясь, вошел к нему и объявил:
- Вот оно. Письмо в конверте юридической конторы. Штамп почтового отделения на Гранд Сентрал Стейшн, датированный вчера в полночь. Письмо толстое.
- Вскрой конверт. - Он стоял одетый, готовый уйти.
Я вскрыл конверт и вынул его содержимое.
- Напечатано через один интервал, датировано вчерашним днем, наверху озаглавлено: "Ниро Вулфу". Девять страниц. Без подписи.
- Читай.
- Вслух?
- Нет. Уже девять часов. Можешь мне позвонить или прийти в оранжерею, если понадобится.
- Еще чего! Да это просто наглость.
- Ни в коем случае. Расписание, нарушенное не из крайней необходимости, превращается в привычку, зависящую только от прихоти. - И он вышел из комнаты.
Я принялся читать.
"Я решил написать это письмо без подписи в конце. По-моему, я хочу написать его, в основном чтобы облегчить себе душу, но и не только из-за этого. После прошлогодних событий я утратил уверенность во всем. Быть может, где-то в глубине души у меня сохранилось уважение к правде и справедливости, обретенное мною в юности благодаря как религиозному, так и светскому образованию, чем, возможно, тоже объясняется мое желание написать это письмо. Словом, каков бы ни был истинный мотив..."