— Так это и был настоящий Коннор Кобальт? — спрашиваю я, обнимая рукой плечи Лили. Некоторые сцены могли быть сфабрикованы при монтаже, но насколько?
В ушах звучит предупреждение моего брата о том, что Коннор недостаточно откровенен со мной. Я и подумать не мог, что у него были похожие отношения с Роуз, но она относится ко всему с открытой душой, а он даже не хочет признаваться в том, что любит её.
— Я говорил честно, — говорит он. — И это не впервые, когда я так делал.
— Значит, ты никогда никого не любил? — спрашиваю я. — Ни другую девушку, ни свою маму, ни отца, ни друга?
Вначале я знал, что он просто добавляет меня в свою коллекцию, как и всех остальных. Он был откровенен в этом, и именно поэтому он мне понравился. У меня были деньги и связи, вот почему он подружился со мной. Но мне казалось, мы переросли это. Разве нет?
— Нет, — отвечает он. — Я никогда никого не любил, Ло. Прости.
Роуз показывает на меня, её бокал шампанского в руке.
— Оставь это, Лорен. Меня все устраивает.
— Почему? — огрызаюсь я. — Потому что вы оба холодные роботы?
Ее свирепый взгляд смягчается из-за выпивки.
— Он такой, какой есть. Если бы ты смог понять хотя бы половину убеждений Коннора Кобальта, твоя голова бы кругом пошла.
— Роуз, — говорит Коннор, как бы намекая ей, чтобы она прекратила.
Я никогда не видел, чтобы она отдавала так много себя одному человеку, и мне страшно от мысли, что он может манипулировать ею. Может быть, всё это время он манипулировал и мной.
Роуз по-прежнему защищает своего парня.
— Нет, Коннор не сделал ничего плохого.
— Он тебя не любит, — усмехаюсь я. — Вы вместе уже больше года, Роуз.
Он причинит ей боль. Девушка, которая никогда не позволяет никому зайти так далеко, впускает не того человека. Почему я единственный, кто это видит?
— Ло, — предупреждает Лили.
— Нет, — говорю я, — ей нужно, блять, услышать это. Какой, мать вашу, парень проводит столько времени с девушкой, не получая ничего взамен? Если он тебя не любит, то значит, он просто ждет, чтобы трахнуть тебя.
Коннор остается спокойным. И на этот раз меня это пиздец как раздражает.
— Она не нуждается в твоей защите, — говорит он мне. Роуз покачивается в его руках, подвыпившая. — Она знает, кто я такой.
— Значит, тебя это устраивает? — спрашиваю я Роуз. — Он собирается трахнуть тебя, а потом уберется отсюда. Для тебя это нормально, Роуз? Ты ждала двадцать три чертовых года, чтобы потерять девственность, и ты собираешься отдать ее парню, который даже не может, блять, признаться, что любит тебя.
Он трус. Парень, которого я считал лучшим, черт возьми, человеком в мире, — не что иное, как фальшивка.
Коннор говорит: — Я не собираюсь признаваться в том, чего не чувствую, — у меня уже готов ответ, но он опережает меня. — Хочешь, чтобы я усадил тебя и забил твою голову цифрами, фактами и соотношениями? Ты не сможешь переварить то, что я хочу сказать, потому что ты этого не поймешь, и я знаю, что это причиняет тебе боль. Но я ничего не могу изменить в этой ситуации. Я — плод матери, которая является такой же замкнутой, и поверь мне, когда я говорю, что ты никогда не узнаешь обо мне больше, чем я позволяю тебе узнать. Этого должно быть достаточно, чтобы быть моим другом, Ло.
Я перевариваю каждое тяжелое слово. Мне жаль, что он не чувствует, что я могу справиться с ним всем. Что я боготворил его так сильно с самого начала.
— А что насчет тебя, Роуз, — спрашиваю я, поворачиваясь к ней, — тебе этого достаточно?
Лили бочком подходит к Роуз и берет её за руку. Тот факт, что Лили даже может утешить кого-то после того, что случилось с ней сегодня вечером, вызывает во мне какое-то чистое чувство.
Роуз кивает, ее шея выпрямлена, а плечи расправлены. Но я замечаю, как она сжимает руку Лили.
— Мне нужно в уборную. Встретимся в машине, ребята.
Лили обхватывает Роуз за талию, и они пробираются сквозь рассеивающуюся толпу.
Я наблюдаю, как Коннор не сводит с Роуз своих голубых глаз, в которых проглядывает всё больше и больше беспокойства.
Когда он встречает мой взгляд, я говорю: — Просто хочу, чтобы ты знал. Сегодня вечером я утратил к тебе всякое уважение. И тебе не удастся с легкостью получить его обратно.
Не хочу играть в его игры. Я не инвестор, которого нужно засунуть в свой задний карман. Я его друг. Мне просто хочется, чтобы он был честен со мной.
— Конечно, — мягко говорит он. — Я понимаю.
Его глаза устремляются на ковер в глубокой задумчивости, которую я не часто вижу у него. Мой желудок скручивается в узел. Я уже хочу простить его, сказав: Не беспокойся об этом. У него есть такая власть над людьми. Это безумие, и я понимаю, как сильно люблю этого парня.
Забавно, не правда ли:
Он, вероятно, никогда не полюбит меня.
21. Лили Кэллоуэй
.
0 лет: 07 месяцев
Март
— ЛИЛИ! ЛОРЕН!
Папарацци окружают нас, как муравьи, выползающие из холма. Только теперь они намеренно мечутся между машинами на улице, просто чтобы заснять нас на тротуаре, пока мы пытаемся протиснуться в здание в Нью-Йорке.
Объектив камеры случайно ударяется о мою голову. Ай. Я закрываю глаза, когда боль усиливается.
— Отойдите! — кричит Ло папарацци и ведет меня вперед, защищая мою голову, прижав меня ближе к своей груди.
Райк физически сдерживает операторов длиной своих сильных рук, используя их как барьеры. Он как бы заменяет мне Гарта, поскольку мне пришлось с сожалением распрощаться с ним на некоторое время. Продюсерская команда не разрешила нам с Дэйзи оставить своих телохранителей, что-то насчет того, что они «мешаются под ногами».
Я скучаю по жестоким, устрашающим взглядам Гарта, которые отпугивали всех прохожих, бросавших на меня испепеляющие взгляды.
И скучаю по тому, как он пах бейглами по утрам. Неважно, что он немногословен. В нем были мышцы, которых мне так не хватало.
Я пытаюсь протянуть свой перцовый баллончик для самозащиты с леопардовым принтом, но у меня руки практически как лапки у тираннозавра рекса, не способны вытянуться далеко.
— Кто лучше в постели, Лили?! — кричит оператор. — Лорен или Райк?!
Огонь обжигает мой живот. Хотела бы я быть тираннозавром. Я бы съела его.
Не в сексуальном плане. Просто для ясности.
Моя шея горит.
— Лили, — говорит Ло, его губы прямо возле моего уха. — Дыши.
Я осознаю, что делаю медленные, неглубокие вдохи. Мой лоб покрывается испариной, и, вероятно, вспотела верхняя губа. Как сексуально.
— Ло, — шепчу я поверх криков папарацци и Райка, который орёт, чтобы они отошли подальше. — Мы справимся?
Я имею в виду, справимся ли мы с дорогой до здания. Мы здесь, чтобы поддержать Дэйзи, которая участвует в показе популярного дизайнера. Но мои слова, похоже, охватывают нечто большее, чем это время и место. «Принцессы Филадельфии» стали самым просматриваемым реалити-шоу на GBA за всю историю. Раньше у нас не было такой известности. Мы вышли на совершенно новый уровень безумия.
Ло отвечает, поднимая меня на руки, я обнимаю его, как обезьянка дерево, это очень интимно и безопасно. Обхватываю его шею, прижимаясь лбом к его плечу и абстрагируясь от шума. Здесь только Ло и я. Как в старые добрые времена.
Он говорит: — Справимся.
И я верю ему.
Мои ноги сжимаются вокруг его талии, и очень нехорошая часть меня начинает ныть... требуя чего-нибудь более жесткого. Секс сегодня на уме.
Нужно только зайти в здание. Там будет тихо.
Это выдача желаемого за действительное.
Как только Райк открывает двери впереди нас, Ло заходит в сопровождении пяти или шести операторов, следующих за ним. Только двое из них участвуют в реалити-шоу.