Я ставлю воду на маленький столик и забираюсь на широкую кровать. Его руки обхватывают меня, а мои обхватывают его грудь, путаясь в нескольких проводах. Наши ноги переплетаются, мы крепко обнимаемся и соединяемся вместе.
В комнате тихо, и мы несколько минут слушаем дыхание друг друга.
— Ло, — шепчу я, пальцами вычерчивая круги на его черной футболке. — Я просто хочу, чтобы ты знал: если ты покинешь этот мир, я в нем надолго не задержусь, — он — часть меня. Если отрезать его, то это все равно что жить без легких.
Вот как глубока наша любовь на самом деле.
— Лил... я не... — он прижимается к моему лицу, наши губы на расстоянии сантиметра друг от друга. — Это не входило в мои планы. Я бы никогда так с тобой не поступил.
Я вытираю его слезы, пока они не скатились по щеке.
— Сколько я выпил? — его лицо искажается. Я понимаю, что он не думал, что выпил сверх меры. Изначально я тоже так не считала.
— Почти всю бутылку, — говорю я.
— Я должен был просто отключиться, — говорит он в замешательстве.
— Ты выпил слишком быстро, и ты не употреблял алкоголь уже много лет, Ло. Это важно, — врач сказал, что у него другая переносимость. Он не может нормально функционировать, выпивая столько же, сколько раньше.
Он закрывает глаза.
— Мне очень жаль.
Я крепче прижимаю его к себе.
— Я бы тоже расстроилась, — шепчу я, — но все будет проще, чем ты думаешь.
— Да? — спрашивает он.
— Да.
Его глаза распахиваются, но смотрят куда-то вдаль, поглощенный слухами, которые распространяются как лесной пожар.
— Это неправда, ты же знаешь.
— Знаю, — я целую его губы, а он притягивает меня еще ближе и целует в ответ с большей силой, полной нетерпеливого отчаяния, которое разрывает мне душу. Мои ноги сжимаются вокруг его талии. Я отрываюсь первой. — Ло...
Он тяжело дышит.
— Может, тебе не стоит... находиться рядом со мной какое-то время.
— Нет, — говорю я. — Ты не можешь мне этого позволить.
— Почему? — спрашивает он, заправляя прядь волос мне за ухо.
— Потому что я могу противостоять твоему обаянию, Лорен Хэйл, — если он не проявит его, в этом случае мне придется отвернуться, чтобы собраться с мыслями.
Он улыбается слабой, страдальческой улыбкой, а затем качает головой, и черты его лица искажаются.
— Я не хочу быть слабым.
Это одна из самых человечных фраз, которые он когда-либо говорил.
Я целую его в лоб, и он так же быстро целует меня в нос. Мои губы озаряет улыбка, которая полна слез, надежд и невысказанных обещаний.
— И не будешь. Ненадолго.
48. Лорен Хэйл
.
1 год: 11 месяцев
Июль
Прошло 16 июня. Я помню, как Лили выбирала дату нашей свадьбы, словно во сне. Я бы подумал, что это нереально, если бы Лили не отметила этот день в нашем календаре звездочками. До того как я сорвался, мы вкратце обговорили место, где-то на побережье, но после моего отказа от трезвости мы просто забыли об этом.
Наша энергия была сосредоточена на другом. Хотел бы я сказать, что после той ночи я не пробовал алкоголь, но теперь, когда я уже сделал это однажды, гораздо легче снова нарушить трезвость.
Я уже давно не в порядке, с марта. Иногда я с трудом перевариваю мысль о том, чтобы начать утро без чего-нибудь, что помогло бы мне пережить это. Я не могу заставить себя принять Антабус. Единственное, что удерживает меня здесь, — это Лили. Я стараюсь, чтобы каждый день был чем-то ценен. Для нее. Когда я косячу, она не ведет себя так, будто это конец света. Она говорит мне, что следующий день будет лучше.
Но иногда я думаю, что мой отец был прав. Я никогда не стану кем-то большим, чем ублюдком.
49. Лорен Хэйл
.
2 года: 01 месяц
Сентябрь
Я бегу за своим братом по пригородной улице в Принстоне, штат Нью-Джерси. Он даже не пытается замедлиться. Не тогда, когда мои сухожилия кричат, чтобы я остановился. Чтобы сделать хоть один перерыв. Моя грудь пылает так, словно из меня хочет выползти животное. А он лишь оглядывается, как бы говоря: Шевели задницей.
Я не могу бежать так же быстро, как он. Я не могу идти в ногу, даже когда у меня горят икры. Даже когда я переставляю ноги, каждая из которых тяжела как свинец.
Он достигает дуба в конце улицы первым, конечно же. Я замедляю шаг и упираюсь руками в голову, сжимая челюсть, чтобы посмотреть на него, злясь. В основном на себя. За то, что не могу бежать рядом с ним. Но очень хочу.
Боже, как я этого хочу.
— Ты не можешь хоть раз быть со мной полегче? — спрашиваю я, убирая со лба влажные пряди волос.
— Если бы я сбавил скорость, мы бы шли пешком, — отвечает Райк, даже не запыхавшись. Он кладет руку себе на плечо. Если бы я сказал ему отжаться сто раз прямо сейчас, сомневаюсь, что он даже вспотел бы.
Я закатываю глаза и хмурюсь. Я хочу отпустить все, просто скрыться от обвинений: глупого дерьма в интернете, того, как люди смотрят на меня, когда я иду по улице, — но не могу. Я не знаю, как снять это напряжение в своем теле. Оно никогда не проходит. Только с помощью алкоголя.
Я приседаю, чтобы попытаться дышать правильно. А потом протираю глаза.
— Что тебе нужно? — спрашивает он меня.
— Гребаный стакан виски. Один кубик льда. Думаешь, сможешь сделать это для меня, старший брат?
Он сердито смотрит в ответ.
— Хочешь стакан виски? Почему бы мне просто не столкнуть тебя под гребаный поезд? Это примерно одно и то же.
Я встаю и издаю короткий смешок.
— Ты хоть представляешь, каково это? — я вытягиваю руки, мои глаза горят, словно я нахожусь на полпути между слезами и яростью. — Мне кажется, что я схожу с ума, Райк. Скажи мне, что я должен делать? А? Ничто не избавляет от этой боли, ни бег, ни секс с девушкой, которую я люблю, ничто.
Господи, как бы я хотел найти легкий выход. Легкое решение. Что угодно, кроме алкоголя. Я бы принял его в одно мгновение. Но я ничего не могу сделать, кроме как смириться с этим дерьмом. Попытаться двигаться дальше, отпустить. Просто это занимает гораздо больше времени, чем я когда-либо думал.
— Ты срывался несколько раз, — говорит он. — Но ты смог вернуться к тому, что было.
Я качаю головой.
— И что? Ты собираешься выпить пива? Залпом выпить бутылку виски? И что дальше? — продолжает он, и глаза его горят гневом. — Ты испортишь свои отношения с Лили. Ты будешь чувствовать себя дерьмом по утрам. Будешь жалеть, что не сдох...
— Как ты думаешь, чего я сейчас хочу?! — кричу я, тыча пальцем в гребаную землю. — Я ненавижу себя за то, что нарушил свою трезвость. Я ненавижу себя за то, что снова нахожусь на этом этапе моей жизни, — я бы хотел миллион раз вернуть тот день, когда я нарушил свою трезвость. Хотел бы никогда не отвечать на тот телефонный звонок. Лучше бы я вернулся наверх и забрался в постель. Хотел бы я обнять Лили и просто исчезнуть из этого мира вместе с ней.
Хотел бы.
Хотел бы.
Хотел. И это никогда не произойдет.
Его лицо вытягивается, и он поднимает руку, призывая к спокойствию.
— Ты был под пристальным вниманием.
— Ты находишься под таким же пристальным вниманием, — отвечаю я. СМИ просят его сделать заявление по поводу обвинений почти каждый день. — И я не видел, чтобы ты нарушал свою трезвость.
Мой брат — несокрушимый, несгибаемый, как скалы, на которые он взбирается. Ничто не может его опрокинуть.
Ревность и обида ужасны на вкус.
— Все по-другому, — говорит Райк, его голос стал менее враждебным и агрессивным. — СМИ говорили довольно ужасные вещи, Ло. Ты справился с этим первым способом, который знал. Никто тебя не винит. Мы просто хотим тебе помочь.