— Так это как? — ее глаза пронзают меня насквозь.
— Так... грубо, и ты любишь когда тебя связывают.
— И что? — говорит она.
— Ну и как? — неожиданно спрашиваю я.
Дверь в комнату отдыха распахивается, привлекая наше внимание к девушке без макияжа, с прямыми черными волосами, очками в большой оправе и румяными щеками. Она приветствует нас вулканским салютом21, а под другой рукой у нее зажат блокнот.
— Живите долго и процветайте, — она улыбается, а затем произносит еще одно приветствие на корейском языке.
Я уже говорила, что влюблена в нашего нового менеджера магазина? На этот раз Райку ее не заполучить.
Роуз постукивает ногтями по прилавку, наблюдая за тем, как Майя Ан проскальзывает за него. Все наши разговоры о детях и сексе прекратились из-за угрозы подслушивания. В худшем случае новость просочится в прессу раньше, чем мы сообщим Коннору и Ло. Это кошмар адских масштабов.
Молчание затягивается, и Майя отворачивается от кофеварки.
— Я чему-то помешала? — она поправляет очки пальцем.
— Нет, — быстро говорю я. — Мы просто говорили о... грудных имплантатах, — обожемой. Я прочищаю горло. — Мои вроде как маленькие... — вообще-то у меня нет комплексов по поводу груди, но это было первое, что сорвалось с моих губ.
Роуз смотрит на меня так, будто я только что купила билет в один конец на сумасшедший поезд.
— А я говорила Лили, что ее грудь прекрасна такой, какая она есть.
Майя не выглядит ошеломленной этим разговором.
— Пока ты довольна собой, неважно, как ты выглядишь, верно? — она включает кофеварку, и в ответ раздается бульканье.
— Верно, — говорю я, кивая. — Думаю, я останусь со своими родными.
— Ладно, — Роуз берет со стойки свою сумочку и направляется к двери. — Мне нужно ехать в Calloway Couture, чтобы подготовиться к открытию. Пойдем, Лили. Ты можешь позаниматься в моей комнате отдыха.
— У меня есть комната отдыха, — говорю я, указывая на заднюю дверь.
— Да, но мои диваны лучше, — ее взгляд становится свирепым. Хорошо. Боже.
— Увидимся! — кричит Майя, когда мы выходим через парадную дверь. Меня обдувает ветер, и я делаю большой вдох. На грани срыва.
— По крайней мере, мы будем знать, насколько ей можно доверять, — говорит Роуз, когда мы переходим улицу. Люди, стоящие в очереди в Superheroes & Scones, достают свои смартфоны, чтобы сфотографировать нас. Я немного удивлена, что операторы не появляются из ниоткуда.
— Почему? — спрашиваю я. Роуз отпирает дверь своего магазина, и я закрываю ее за собой.
— Потому что, если завтрашний заголовок будет гласить, что «Лили Кэллоуэй собирается увеличить грудь», вы можете ее уволить, — она делает паузу в раздумьях. — Вообще-то, это неплохая идея. Подбросить ложь сотрудникам и посмотреть, передадут ли они ее прессе. Так сказать отсеять предателей, — она ухмыляется, словно нашла новую тактику для своего магазина.
Мой телефон пикает прежде, чем я успеваю похвалить ее коварную стратегию.
Ло: Скучаю по тебе.
Я делаю глубокий вдох и стараюсь не считать дни до того, как увижу его снова.
54. Лорен Хэйл
.
2 года: 01 месяц
Сентябрь
Лорен, где ваш отец прикасался к вам? Я до сих пор ощущаю жар вспышек камер, когда мы шли по улице Парижа, папарацци окружили нас, а мы были за целым чертовым океаном от нашего дома. Гуляли. Обычная прогулка стала кошмаром.
Почему твой брат не сделал заявления для прессы? Лорен, Райк знает правду?
Я сижу на барном стуле в пабе, сжимая в руке стакан с темной газированной жидкостью. Я стараюсь сосредоточиться на Чемпионате мира по регби, который транслируется на каждом телеэкране, но сегодня я не могу абстрагироваться от всех вопросов. Как бы я ни старался.
Коннор что-то говорит мне, между нами стоит тарелка с картошкой фри, но я не улавливаю смысла его слов.
— Неважно, — бормочу я резким и холодным голосом. Я отпиваю из бокала, ощущая горький привкус ликера. У меня начинает кружиться голова. Но недостаточно быстро.
Коннор должно быть понял, что я заказал Fizz с виски, когда он вышел на улицу, чтобы позвонить Роуз. Он не идиот, и хотя его поведение не изменилось, он снова вышел. Думаю, позвонить моему брату.
Ло, а что насчёт Лили?!
Я стискиваю зубы. Мои глаза жгет, как будто в них насыпали соль. Я смотрю на ряды бутылок за спиной бармена. Я не хочу об этом думать.
Твой отец когда-нибудь прикасался к Лили?
Я допиваю остатки своего напитка и показываю бармену на свой стакан. Она кивает, понимая. Твоя девушка подвергалась насилию?
Твой отец прикасался и к ней?
Перестань.
Думать.
Об.
Этом.
Сегодня был первый раз, когда я услышал, как имя Лили упоминается в связи с этой неразберихой. Я просто хочу, чтобы все увидели правду. Чтобы поняли, какой вред они наносят моей семье своими домыслами. А вместо этого каждая ложь становится еще больше. Я не представляю, чем это когда-нибудь закончится.
Коннор переводит взгляд с меня на телевизор, поедая картошку фри.
— Ты слышал, — наконец говорю я, — что у Сары Хэйл собираются брать интервью на телевидении? — что-то вроде специальной статьи. — Она похоронит моего отца, — и меня потащат вниз вместе с ним.
Бармен подносит ко мне только что наполненный стакан. Она избегает зрительного контакта, в ее бровях застыл страх. Она боится меня. У меня, наверное, самый ужасный взгляд, как будто я сижу здесь и надеюсь, что мир сгорит вместе со мной.
Отчасти так и есть. И я делаю ещё один глоток, но опьянения почти не ощущается.
— Сара от этого ничего не выиграет, — легко говорит Коннор, как будто вопрос решен.
— Не все такие, как ты, — злобно отвечаю я, сжимая холодный стакан. — Все, что мама Райка когда-либо делала, она делала потому, что ненавидела Джонатана.
— Я никогда не говорил, что она не будет лгать на камеру. Я просто имел в виду, что это ей ничего не даст. Так что наслаждайся этим фактом. Я вот наслаждаюсь.
— Наслаждайся этим, Коннор, — кислый привкус обжигает мое горло. — Ты будешь единственным.
— Я привык быть единственным человеком, который мыслит разумно. Честно говоря, не могу ожидать, что все достигнут моего уровня.
Его высокомерие не подпитывает меня так, как я думал. Может быть, потому, что он воспринимает мои оскорбления и просто придумывает новые. Так легче быть мудаком.
— Выпьем за это, — говорю я, поднимая стакан и делая большой глоток.
Это не так уж и крепко. Если бы мог, я бы пил чистый виски.
Бар разражается восклицаниями и слишком энергичными криками по поводу матча по регби. Французская болтовня переполняет маленький паб. Как только шум начинает стихать, мне на плечо ложится рука.
— Эй, — говорит Райк.
Я просто потягиваю свой напиток.
— Как прошел поход по магазинам? — спрашивает он, его голос глубок, как черные, накатывающиеся тучи перед ливнем.
— Скучно, — я ем картошку и смотрю прямо перед собой, готовый к его натиску: — Какого хрена ты делаешь? Как ты мог снова нарушить свою трезвость? Прекрати это тупое дерьмо.
Это не кажется глупым. Его не торопят камеры и люди, которые видят в нем жертву преступления, которого никогда не было. Неужели он, блять, не понимает?
Я всегда буду Лореном Хэйлом: парнем, к которому неподобающим образом прикасался его отец.
А теперь еще и к Лили...
Райк ставит пустой стул между мной и Коннором, и я скрежещу зубами. Я жду, что Коннор отодвинется, но он молчит.
Ладно.
Как скажешь.
Райк указывает на женщину-бармена, и мои мышцы сжимаются.
— Что я могу вам предложить? — спрашивает она.