- Да, разумеется. Вы очень щедры, дорогой супруг.
- Неоправданно щедр, - брюзгливо подчеркнул он.
Первый год Айла думала, что, возможно, это розыгрыш.
Вот наступит новое утро, служанка разбудит ее, а потом в спальню войдет Калеб с роскошным букетом цветов. Розы, естественно – Айла любила нежно-розовые, с полупрозрачными лепестками. Калеб встанет на одно колено перед кроватью, протянет букет едва проснувшейся жене и скажет:
- Дорогая! Все это было испытанием. На самом деле, моя семья невероятно богата, и я должен был убедиться, что ты со мной не из-за моего огромного состояния, а потому, что любишь меня. Мы скрываем свое богатство от других, чтобы нам не завидовали, но теперь мы будем жить так, как тебе захочется.
И Айла знала: о, она бы не стала бездумно транжирить свалившееся на нее богатство! Она бы просто приобрела новые платья, совсем немного, и стала заказывать другие овощи и мясо в поместье, и купила бы (ладно, нелюбовь Калеба к бульварной литературе столь явственна, что не может быть притворной, а поэтому купила бы втайне) новые романы, которыми зачитывается светское общество. Она бы наняла садовника и превратила заросли вокруг дома в настоящее чудо.
Айла ждала, ждала и ждала... А потом однажды утром четко осознала, что бесполезно.
Состояние, может, у Калеба и немаленькое – да и неудивительно, если он экономит на всем. В первую очередь, на супруге. Айла знала, что Калеб мучительно выбирает между долгом наследника рода и собственным душевным и финансовым благополучием, размышляя о детях. Однажды, вскорости после свадьбы, муж вызвал ее на разговор и поинтересовался, что Айла думает о продолжении рода. И она осторожно ответила, что, конечно, хотела бы, но они оба еще молоды... И дети – это расходы... Калеб кивнул, а на следующий день Айле доставили настойку, которую следовало пить каждый вечер. После настойки дети не должны были появиться.
Родителям жаловаться – себя не уважать, к тому же, Айле было бы стыдно открыться своей многочисленной взбалмошной родне. Тем более, что, выходя замуж за Калеба, она искренне была в него влюблена. Он казался ей таким загадочным, молчаливым, как герой тех самых романов, которыми зачитывалась она сама, ее сестры и подружки. Кто же знал, что за молчаливостью скрывается узость ума, а за таинственностью – чудовищная, непроходимая скупость!
Каждое утро Айлы начиналось с холода. Поместье Калеба Вейтера, оставшегося последним наследником баронского рода, находилось вдалеке от больших городов. До ближайшей деревни – три часа в карете. Правда, имелся неподалеку небольшой поселок, где замкнуто жили поклонники Негасимого Огня. Айла слышала, что иногда в порыве религиозного экстаза они совершают самосожжение, и под страхом смерти не пожелала бы общаться с этими людьми. А так вокруг простирались леса, покрывавшие предгорья Аланецкого хребта, и лето тут было коротким и унылым, а зимы – роскошными, пушистыми. В комнатах старого дома всегда стоял промозглый холод, летом становившийся лишь чуточку меньше. Топить много Калеб не разрешал, считал это роскошью. Айла с ужасом понимала, что еще несколько лет – и она тоже начнет так считать... или утопится в пруду. Впрочем, нет. Тот знатно зарос, приличной леди не утопиться.
Слуг в поместье был самый минимум: домоправительница миссис Марджери, вдова, втайне сочувствовавшая попавшей в переплет юной хозяйке и подкармливавшая Айлу сладостями; парочка лакеев, один из которых был также мужниным камердинером; кучер, он же садовник, он же грязнорабочий, он же конюх – мрачный мужик средних лет с плебейской фамилией Смит; повариха, неразговорчивая дама средних лет; и горничная. Вообще-то Айла привезла свою, но спустя полгода в поместье сжалилась и порекомендовала ту в дом дальней родственницы, заручившись клятвой молчания. Крох магии, оставленных Айле при заключении брака, хватало лишь на мелочи вроде этой.
Клятва была необходима. Позориться Айла не собиралась.
Миссис Марджери наняла для Айлы новую девушку, из деревни – тихую, ничего не умеющую толком, зато невообразимо дешевую Кэрри.
Родным Айла писала письма мелким почерком: дескать, все хорошо, мама, папа, сестры и братья, живем с мужем душа в душу, близки к природе и строим свою семью неустанно. Родня отвечала кое-как, но от своих Айла и не ожидала эпистолярных подвигов. Тем более, что у Синтии и Ровенты в этом году выход в свет, и мама небось с ног сбилась, готовя близняшек к триумфу. Который они, без сомнения, произведут.
А на деле была, конечно, тут тоска смертная.
Калеб не приглашал гостей. Калеб вежливо отклонял приглашения. Слишком расходно это все! За весь год Айла выбралась из поместья только пару раз – в ту самую деревню в трех часах езды. Упросила мужа взять ее с собой, пока он встречался с поверенным семьи и улаживал какие-то дела. Хоть на людей посмотрела. Люди тоже на нее полюбовались: кто настороженно, кто с сочувствием. Наслышаны, небось, о жизни в поместье, Калеб своей позицией гордился и не считал нужным ее скрывать, поэтому никаких клятв молчания от слуг не требовал.