Айла подозревала, что миссис Марджери узнала герб на конверте, который принесла сегодня. Домоправительница догадывалась, что уж приглашение влиятельного родственника Калеб побоится отклонить. Так и вышло. Что ж, остается извлечь из ситуации все преференции, которые только возможны.
Глава 2
- Дорогой супруг, - Айла всегда обращалась к Калебу подчеркнуто официально, лишь иногда называя по имени; ему, кажется, нравилось. Хорошо хоть, господином не велел после замужества величать... – Кажется, мы подъезжаем.
Калеб, задермавший пару часов назад и тем самым сильно облегчивший Айле жизнь (терпеть разговоры с мужем она могла ограниченное время, а тут оказалась заперта с ним в карете на много часов), поднял голову.
- Подъезжаем? Вы уверены?
- Много карет, - лаконично высказалась Айла.
Калеб отодвинул заслонку на окне и выглянул. Их видавший виды экипаж замедлил ход и тащился в компании других – разношерстных, более или менее богато украшенных. Гарцевали всадники на ухоженных конях, Айла заметила даже нескольких всадниц и немедля им позавидовала. Верховых лошадей Калеб в поместье не держал, только парочку упряжных.
- Хм... похоже, и правда. – Муж перестал разглядывать пейзаж за окном и поправил новый галстук, еле заметно поморщившись при этом. Айла же едва сдержала улыбку.
Первая победа: в Лейможе, ближайшем к Скайхед-Мэнору городе, Айла уговорила мужа обновить гардероб не только ей, но и ему. Утверждала, что первое впечатление очень важно, а Калеб с графом Аберкромби виделись в последний раз много лет назад на каком-то семейном сборище, и лучше сразу показать, кто такие Вейтеры. Калеб поворчал, что скромность – лучшее украшение, на что Айла заметила: нужно соответствовать носимой фамилии. Деваться дорогому супругу было некуда: сам, небось, понимал, что если предстанет перед графом в своем повседневном домашнем сюртуке, то рискует быть принятым за нищего. Нет уж, позора Калеб не потерпел бы.
Поэтому сейчас Айла аккуратно разглаживала складки на новом бледно-желтом платье – пускай скромном, однако лучше тех, что вышли из моды, - и старалась не выказывать нетерпения. Год жизни с Калебом все-таки воспитал в девушке смирение, пусть показное, но уж какое есть.
Экипаж ехал все медленнее и медленнее и, наконец, встал. Калеб постучал кончиком трости по потолку. Кучер приоткрыл окошко.
- Затор, - мрачно сообщил Смит.
- Объехать никак?
- Дорога одна, вашмилсть.
К крыльцу Скайхед-Мэнора подкатили только спустя час. Перед этим медленно протащились по обсаженной вековыми дубами аллее; сквозь ветви падали острые клинья солнечного света. Лето выдалось хорошим, и здесь, южнее (даже горы не видны!), Айла наконец почувствовала, что согревается. Как ей этого не хватало!
Разряженный лакей распахнул дверцу, не дожидаясь, пока это сделает Смит. На ливрею, в которую был облачен, без сомнения, достойный молодой человек, можно было бы, наверное, прикупить новую конюшню. Айла уставилась на лакея с восторгом, Калеб – с неодобрением.
- Добро пожаловать в Скайхед-Мэнор, - с поклоном произнес слуга. – Позвольте увидеть ваше приглашение.
Калеб протянул конверт. Лакей изучил бумагу и кивнул.
- Добро пожаловать, лорд и леди Вейтер. Вас проводят в ваши покои, багаж доставят туда же, слугу проводят в черные комнаты. Торжественный ужин сегодня в восемь.
- Только свечи жечь, - пробормотал Калеб себе под нос и подал руку Айле. Откуда-то подскочил еще один слуга, не менее роскошный, чем первый, и пристроился впереди, показывая дорогу.
Вокруг царила такая пестрая круговерть, что Айла поначалу растерялась. Она-то, в прежней, незамужней жизни обожавшая балы и приемы! Вот что затворничество делает с людьми! Впрочем, растерянность махнула хвостом и скрылась, не попрощавшись, уже пять минут спустя; Айла с жадностью рассматривала людей, интерьеры, наряды... О, как много всего нового! Только бы нашлось время это изучить!..
- Вы неприлично глазеете по сторонам, дорогая супруга, - прошипел ей на ухо муж, и Айла опомнилась, скромно опустила глаза долу.
- Простите! Я просто растерялась. – Можно было бы сказать что-нибудь о недопустимости показного богатства, но Айла даже в таких мелочах предпочитала не врать. Чаще всего она отмалчивалась, не желая, чтобы в случае чего Калеб упрекнул ее во лжи.