Но не это главное. Руны, начертанные вдоль орнамента, горели, будто подсвеченные изнутри неоновыми лампами. Зрелище жуткое, но прекрасное.
Сверху снова громыхнуло так, что я вздрогнула.
Надо возвращаться. Но дилемма заключалась в том, что впереди колыхался воздух, казавшийся мне сейчас едва ли не живым, а вброд ручей не перейти. Он хоть и не широкий, но глубина ощутимая, а камни на дне скользкие. Стоит поскользнуться и упасть, как стремительный поток подхватит и потащит к расщелине в горе, откуда вода срывалась водопадом прямиком в озеро. Падать с десятиметровой высоты не хотелось совершенно. Конечно, было еще два брода, но если я стану обходить и искать спуски на крутых склонах, то точно не успею до грозы.
Все мои размышления закончились сами собой, словно кто-то свыше заставил меня принять отчаянное решение. Прогремел гром, и вторая молния… Она ударила совсем рядом, подожгла старый пень, заставив меня завизжать и ринуться прямо в объятья странного марева. Потом разберусь с предрассудками и галлюцинациями, а сейчас мне бы просто попасть домой.
Стоило только дотронуться до марева, как странный воздух оплел все тело, будто паутиной. Неведомая сила оторвала от земли, поднимая меня над мостом, и завертела, а лучи света от рун собирались в пучок на моей груди. Было страшно, но не больно, только странное тепло разливалось по телу. Все бы ничего, но вращение становилось все сильнее. Я закрыла глаза, потому что мой вестибулярный аппарат не выдерживал подобной нагрузки, и организм среагировал вполне ожидаемо – голова закружилась от бесконечно мелькающих деревьев, превратившихся в смазанный зеленый фон, и ощутимо затошнило.
Все закончилось тоже внезапно. Вращение прекратилось, и я обессиленная повалилась на камни моста, больно ударившись спиной. Руны уже не горели, а небо… Оно оставалось пасмурным, надо мной висели серые тучи, но самые обычные. Никакого намека на лик или мистику.
Я с трудом перевернулась и меня вырвало. Нет, меня просто вывернуло наизнанку, словно тело освобождалось от чего-то чужеродного, что в дальнейшем не пригодится. Не знаю, почему мне так подумалось.
Корзинка валялась совсем рядом, а фляга с водой все еще была в ней. Привалившись к перилам, я жадно глотала холодную воду, делая в перерывах судорожные вдохи. Вот оно, то самое «мало ли что», о котором предупреждал Антип. Очень хотелось разреветься и в бабушкину избу, в привычную безопасность, к теплу печки.
Через несколько минут руки и ноги перестали дрожать, мир снова ожил, наполнившись звуками, а я поднялась и медленно побрела в сторону деревни.
Но на этом неприятности не закончились. Уже через несколько минут поняла, что понятия не имею, где нахожусь. Неужели я умудрилась заплутать в с детства знакомом лесу? От мостика шла тропинка, которая плавно перетекала в лесную просеку. Это было раньше, а сейчас – тропинка потерялась в густом лесу. Деревья росли настолько часто, что свет едва проникал сквозь кроны. Ветви отбрасывали тени, которые шевелились под порывами ветра, словно щупальца спрута.
Через полчаса я почувствовала усталость. Странно, обычно я могла находиться в лесу целый день, но не сегодня. Было такое состояние, словно из меня вытянули все силы. Да что там силы, я готова была упасть на мох под первый же куст и заснуть. Глаза оставались открытыми лишь усилием воли, но стоило ее немного ослабить, как они закрывались.
Привратное хоть и глухая деревенька, но в округе раскиданы еще несколько хуторов, проходит дорога до районного центра, по которой с завидной регулярностью проезжают машины. Там же и железнодорожная станция. Поезда даже в бабушкиной роще слышно.
Возможно, если я остановлюсь и прислушаюсь, то пойму, в каком направлении двигаться. Страха я не испытывала. В лесу не пропадешь, если знать травы и кустарники. Зверья, конечно, хватало, но волков здесь давно не видали, а медведи в августе сытые. Если их не трогать, то и они стороной пройдут. Рыси тоже не нападут, а Антип, когда поймет, что я не вернулась, всех на уши поставит, сам в лес пойдет. Следопыт-то он знатный. Бабушка рассказывала, как он детишек заблудившихся один отыскал, когда МЧС с вертолетами не смогли.
Привалившись к стволу толстого дерева, я замерла, прислушиваясь к звукам. Ни голосов, ни шума машин и поездов, только ветер, уханье птиц. А потом я услышала нечто странное, словно где-то недалеко кто-то скулил. Тихо так, жалобно и очень слабо, из последних сил.
Деревенские здесь давно не охотились, городские предпочитали охоту со всеми удобствами: на проложенных тропах, с банькой, застольем и поваром. Значит, зверь сам в беду попал. В тот миг я не думала о том, как и чем смогу ему помочь, потому что сама находилась в чуть лучшем состоянии, но бросилась на плачь, раздвигая кусты и увертываясь от веток, так и норовивших хлестнуть по лицу.