- Ну вот я и пришла, - робко сообщила дракону.
А он… Он улыбнулся.
А я… Я залюбовалась, потому что Лукас хоть дикий совсем, но созданный для меня и ни в одном другом мире такого не сыщешь, не найдешь.
- Поцелуешь? – соболиная бровь приподнялась, и меня одарили таким пылким взглядом, что стало жарко. Нет, стало горячо так.
Обещания я привыкла исполнять, поэтому поднялась на цыпочки и обняла мощную шею мужчины. И все, он не стал дожидаться, ему отказала драконья выдержка. Меня подхватили на руки, прижали и сладко поцеловали. Сначала сладко, а потом тягуче-нежно, а потом жгуче страстно. А потом…
Тук тук-тук-тук-тук… Тук-тук-тук-тук…
Я услышала стук его сердца, ему вторило мое. Пришло озарение, если не прекратить это безобразие, то работа над драконьим потомством начнется прямо здесь, не отходя от места силы. Впрочем, нельзя быть до конца уверенной, что именно место силы не стало инициатором внезапно вспыхнувшей страсти.
А вуайеризм – это… это извращение даже для мироздания. Дракону простительно, на него сокровищница Горыныча повлияла сильно, но я-то сохранила холодный разум, твердую волю и стремление спасти в первую очередь лункса, во вторую – Каорск, в третью – Овруч. Ну или наоборот. В любом случае от перемены мест спасаемых результат поменяться не должен, поскольку все составляющие были необходимы и одинаково важны.
- Лукас… Да, Лукас же! – забарабанила я по спине дракона.
Он никак не желал прекращать то, что должна была сделать я, а теперь творили мы оба. Я тоже не желала. В смысле прекращать, но мы принадлежали не только себе, а Овручу.
- Лукас! – предприняла я еще одну попытку достучаться. Не прокатило. Пришлось использовать запрещенный прием. – Дочку хочешь?
В глазах, затуманенных страстью, зажглась искра разума. Ее почти сразу смыла волна драконьей хитрости, но к этому я привыкла и была готова.
- Две дочки, - прошептал Эртон.
И так прошептал, что я вновь едва не забыла про кота.
- Давай не будем торговаться, - предложила я.
- А браслет наденешь? – не внял мне он. Но хоть целовать перестал, что само по себе было немного обидно.
- Не сейчас, - уклончиво ответила я и виновато улыбнулась. Правда, вину я чувствовала перед лунксом за то, что теряла время, а главное – получала истинное удовольствие от его потери, несмотря на угрызения совести.
Дракон тяжело вздохнул, взял меня за руку, и мы пошли искать Горыныча. Хотя, чего его искать? Он сидел в тронном зале и страдал.
- И ведь все у меня под носом… - вещал он какому-то портрету.
Перед ним стояла чашка… чая?.. И выглядел он так, словно это была не чашка чая, а опустошенный бочонок горячительного.
Ох, не люблю я эти патриотические разговоры! Но сейчас понимала, если не я повлияю на гражданскую самосознательность, то никто.
- Не время сейчас для самобичевания, - вздохнула я и вскарабкалась на трон Каорских. – Расстановка такая: два дракона и злая странница там, два дракона и добрая странница здесь. Отец Лукаса не в счет, поскольку он уже не имеет сил и почти не связан с сокровищницей. Место, где враги черпают силы, на карте крестиком обозначено.
- Да, но там их территория, а значит и перевес, - возразил Тригл.
- Но на нашей стороне неожиданность, - заметила я.
- К сожалению, нет, потому что ты никуда не пойдешь, - спокойно произнес Эртон.
- Как это?..
Смысл слов моего дракона был таким дерзким, таким вопиющим, таким… Таким, что даже не укладывался в голове, и я посмотрела на Горыныча, как на более трезвомыслящую рептилию.
- Обойдемся без баб, - вздохнул он, поднялся и пошел на выход из зала. – Эртон, за мной.
И Эртон за ним пошел, и я бы пошла, но почему-то не смогла подняться с трона, словно приклеилась к нему. И как бы ни пыталась, встать никак не получалось.
- Эй! – заорала вдогонку. – Совесть есть?
Совести не было. Как собственно и драконов.
- Женоненавистники чешуйчатые! Сатрапы! Шовинисты! – кричала я.
И только эхо мне отвечало, поскольку звук отлично отражался от сверкающих стен огромного зала.
- Да что ж такое…
Я вертелась как уж. В пределах трона мне легко удавались любые движения, а вот чтобы спуститься на пол или сделать несколько шагов – в этом состояла главная проблема.
Нет, не главная. Главная была в том, что накатывало отчаянье. Пожалуй, впервые такое нестерпимо сильное. Хуже я себя не чувствовала даже тогда, когда Спас продал лункса. Такая безнадега – словами не описать.
Дверь приоткрылась, и внутрь заглянула хорошенькая девушка. Явно человечка, а значит или из каорских, или из эртоновских.