— Позавтракаем в твоем любимом кафе? — предложил Федя, когда время посадки на поезд прошло.
Все полчаса, что он сидел рядом, я молчала, а он ни о чем не спрашивал. Не знаю, как и когда, но он все понял. Возможно, даже раньше меня.
Скормив родителям и брату очередную ложь про аврал на работе и незапланированные рабочие дни, я испугалась, что это навсегда. Что ко мне не вернется моя храбрость. И я больше не буду решительной и непоколебимой. Кто-то или что-то обрекло меня на вечные сомнения, и в этих лабиринтах неуверенности в себе я пропетляю всю оставшуюся жизнь.
В итоге Новый год я встретила с Федей и его семьей. Они решили, что я его девушка, и мы не стали их разубеждать. Это притворство казалось правильным, потому что самую малость, но оно было во благо. Мама с красивым именем Катерина и папа с такой же формой бровей, как у сына, все еще пытались осмыслить произошедшее с Диной. Со мной они вели себя приветливо, но настороженно. И все же было заметно, как расслабились родительские плечи и каким размеренным стало их дыхание, когда они поняли, что Федя в порядке. Не страдает, живет дальше. И это все не на словах, а на самом настоящем деле.
В их семье была одна интересная традиция. Вместо привычного обмена подарками, после боя курантов они обращались друг к другу с заготовленной заранее (а может, импровизированной) речью. Мне это показалось милым, и я решила поучаствовать. Когда Федя и его родители закончили говорить, я приподнялась с места — по привычке, потому что шесть дней в неделю читала лекции, стоя за преподавательской трибуной — и обратилась к людям, которые приютили меня в новогоднюю ночь.
— Катерина и Давид, у вас очень красивый дом. Мне нравятся эти красные с золотистыми переливами обои. И эта праздничная скатерть с рождественскими оленями. Но больше всего мне нравится ваш сын, который раз за разом лишает меня возможности притвориться кем-то другим. — Встретившись взглядом с Федей, я продолжила уже немного тише: — Когда мы познакомились, я вела себя, как типичная я. Язвила, играла в диванного детектива, отшучивалась, как только заходила речь о чем-то серьезном и глубоко личном. Вызвалась помочь, хотя собиралась это прекратить. Не предлагать себя и свои ресурсы, а ждать, когда кто-то сам об этом попросит. Но, знаешь, чего я не сделала? Забыла спрятаться за какой-нибудь маской, чтобы не разбираться с последствиями своих слов. Я не знала, что мы продолжим общаться. А если бы мне сказали об этом заранее, не поверила бы. Потому что… ну, кто в здравом рассудке станет дружить с той, кто говорит первое, что приходит на ум? Когда мы сидели за тем столом, окруженные таким количеством еды, что у меня кружилась голова, я просто была собой. И этот день стал лучшим днем за последние несколько лет. Наверное, таким образом я пытаюсь сказать тебе спасибо. И за приглашение на этот праздник, и за то, какой ты хороший друг, и за все вечера и выходные, когда ты составляешь мне компанию, и за наши разговоры обо всем и ни о чем, и за то, что приехал на вокзал, потому что все понял. Понял и не осудил.
— Алиса…
Мне никогда не забыть его ошарашенных глаз. Я-то думала, что не сильна в сентиментальных речах, но оказалось, что мне просто некому было их говорить.
— Какие замечательные слова, — похвалила меня мама Катерина и тут же обратилась к сыну: — Тебе очень повезло с такой чуткой и ценящей тебя девушкой, Федя.
— А ему с ней, — добавил папа Давид.
Федя с ними не согласился, но и опровергать их слова не стал. Может, потому что понимал, что в каком-то смысле это правда. Нам действительно очень повезло друг с другом. Но может, он предпочел хранить молчание, потому что это было еще одним притворством во благо. В любом случае я не возражала — плюхнулась обратно на стул и наполнила свою тарелку едой. Постаралась попробовать каждое приготовленной Катериной блюдо, похвалила стоящие на столе бокалы с серебристой окантовкой и даже купленные для праздника салфетки с голубыми снежинками. Уезжая домой, я чувствовала себя уставшим, но хорошим гостем, которого будут вспоминать добрым словом. И это единственное, что меня волновало в тот день.
В четыре утра Федя проводил меня до машины и попросил взглянуть на его подарок.
— Надеюсь, он тебя не расстроит.
Ничего не спрашивая, я достала из небольшого пакета блокнот, на обложке которого золотистыми буквами было выбито: «Для химика», и улыбнулась. Криво, конечно, но все же…