— Не расстроил, — сказала я. — Он классный.
— Заметил, как ты пишешь всякие химические штуки на салфетках и чеках, когда мы вместе ужинаем. Подумал, что… что ты захочешь держать все эти записи в одном месте.
— Я об этом не думала. Обычно я выбрасываю все, что написала.
— Почему?
— Потому что это бессмысленно. Я ушла из лаборатории. А записи, о которых ты говоришь, я делаю по привычке. Потому что мозг так хочет.
— Понятно.
— Но с блокнотом и правда будет проще.
— И чем же? — нахмурился Федя. — Соберешь все в одном месте и выбросишь одним махом?
— Ты на меня злишься? — не поняла я, растерявшись. У меня изо рта шел пар, а руки от холода стали красными и малоподвижными.
— Ты самый преданный своему делу человек из всех, кого я встречал. Никто, понимаешь, никто, не отдает свои наработки бывшему парню, которому впору плюнуть в лицо за его измены. Никто из тех, кого я знаю, не готов поступиться своими интересами, своей выгодой, своей возможной славой, ради чужого благополучия. Если и помогают, то не анонимно. Не тихо, а громко заявляя о себе и своих грандиозных поступках. Среди моих друзей полно тех, кто называет себя альтруистами, пацифистами и другими словами, означающими что-то хорошее, что-что, что делает их особенными в своих же собственных глазах. Но никто, понимаешь, никто из них не идет ни в какое сравнение с тобой и твоей преданностью людям. Не знаю, что случилось в лаборатории, почему ты уволилась и зачем скрываешь правду, но этим подарком я пытался сказать, что, какое бы решение ты не приняла, какое бы будущее для себя не выбрала, твое призвание от этого не изменится.
— И это твоя речь? Родителям ты сказал очень даже приятные слова, а мне… какую-то хрень, уж прости.
— Я серьезно, Алиса. И это не мой ответ на твою речь. Потому что я пока не в состоянии осмыслить то, что ты мне сказала.
— Ну, зато наговорить мне всякую чушь про призвание ты успел, — хмыкнула я и, открыв дверь, забралась в прогретую машину. Через несколько секунд Федя устроился на пассажирском сидении.
— Мы же за честность, так? — спросил он, смотря перед собой.
— Так, — подтвердила я, обхватив руль.
— Я должен был сказать, что думаю. Не обижайся, ладно?
— Больше мне делать нечего, как обижаться на твои глупые слова.
— Пусть так. Пусть мои слова глупы, да и сам я глупый, но только ты-то не глупи.
— Спасибо за честность, а теперь можно я поеду домой? Спать хочу.
— Хорошо. — Сдавшись, он потянулся к двери, но неожиданно остановился и добавил: — Ты сделала худший день моей жизни лучшим, и этим все сказано.
А потом он ушел, и больше мы к теме наших праздничных речей не возвращались.
12 глава
Больше года прошло, а лучше не становится. Мне казалось, что у меня ПТСР, а свадебное платье — триггер, от которого нужно избавиться. Но вот оно продано, а я все там же. В том злополучном дне.
Просыпаюсь от очередного кошмара, но, к счастью, уже утром. Феди в номере нет. Вероятно, ушел на пробежку, потому что до завтрака еще полчаса. Воспользовавшись моментом, когда его нет поблизости, достаю из сумки коричневый конверт. Внутри письмо, которое мне передали этой весной. А в письме том строки, побудившие меня искать платье. Рисуя на листке бумаги невидимые узоры, пытаюсь понять, что конкретно мной движет. Наверное, мне стыдно. За то, что окрестила его триггером и продала, хотя следовало оставить и хранить. Как память. Как напоминание о том, что я не всесильна.
— Ты чего не спишь? — спрашивает незаметно вернувшийся в номер Федя.
Я сижу под одеялом и смотрю на лежащее передо мной письмо. Гипнотизирую или пытаюсь воспламенить его одним взглядом? Нет, конечно, нет. Просто растворяюсь в воспоминаниях, проживаю одни и те же события прошлого года. Вот я рассказываю о своих идеях руководству. Вот демонстрирую им полученное соединение. Вот выступаю с презентацией перед остальными коллегами. Вот мы все беремся за дело и создаем новый препарат под моим началом. Вот объявляют о начале клинических испытаний. Вот я знакомлюсь с добровольцем, участвующим в первой фазе исследования — он не болен, потому что на этом этапе препарат тестируют на здоровых людях. Вот я радуюсь, что моя разработка уже на третьей фазе — в ней участвует больше тысячи пациентов. Вот в ожидании результатов мы всей лабораторией отправляемся в ресторан, и я улыбаюсь весь вечер. А наутро… Утром все бесповоротно меняется.
— Земля вызывает Алису, — зовет меня Федя, но я продолжаю молчать. Тогда он садится рядом и берет в руки письмо. Не читает, а, положив обратно в конверт, кладет на прикроватную тумбу. — Проголодалась? Или все еще планируешь бойкотировать завтрак?