— И тебя это расстраивает?
— Меня расстраивает мысль, что она томится в ожидании и не может обрести дом, — признаюсь я. — Но потом я представляю, что она становится чем-то другим, и мне становится легче.
— Чем-то другим? — уточняет Федя, повернувшись ко мне.
— Может, души, не нашедшие пристанище в человеческих телах, растворяются в вечности. Становятся частичкой морского воздуха или каплями росы. Полоской заката на горизонте или плывущим куда-то облаком. Чем-то, что никогда не исчезает бесследно и всегда возвращается.
— Красиво сказано.
— Спасибо, — вздыхаю я. — Странные мысли, да?
— Нет. Для тебя — самое то.
— И как это понимать?
— Ты же Алиса, эти мысли тебе подходят. — Улыбнувшись, он берет меня за руку. — Но, знаешь, даже в короткой жизни человека есть что-то вечное. Например, я буду вечно любить этот поселок. И море. И те…
— М-м-м?
— И те аттракционы, — заканчивает Федя.
— А я буду вечно любить морепродукты, сериалы и химию.
— Вот видишь, у нас своя бесконечность.
— Конечная бесконечность. Как глупо. — Рассмеявшись, я встаю со скамьи. — Давай уже прокатимся на этом твоем колесе и пойдем обратно в номер, я с ног валюсь.
— Пойдем. Но ты же понимаешь, что про килограмм креветок я говорил не серьезно?
— Ничего не знаю! — отзываюсь я, смеясь.
Уже стемнело, и моря из нашей кабинки не видно, но мне все равно нравятся мерцающие тут и там огоньки курортного поселка. Как и нравится царящий в парке шум. Смесь громкой музыки, восторженных голосов и криков с соседних аттракционов. Колесо обозрения напоминает островок спокойствия в окружающем его безумии. Крутится себе неспешно, точно совершает жизненный цикл, и ни о чем не беспокоится. Когда мы достигаем самой высокой точки, у меня учащается пульс. Кажется, будто что-то остановилось. Время. Или колесо. Или — что самое страшное — мое сердце.
— Самое время признать, что боишься высоты, — говорит Федя.
— Что?
— Гляди, как вцепилась в поручень.
Заметив собственные побелевшие из-за мертвой хватки пальцы, я качаю головой.
— Мне показалось, что мы застряли. Но сейчас уже вижу, что все в порядке, и колесо движется.
— Неумение плавать, страх высоты… Что дальше? — подтрунивает Федя.
— А дальше выяснится, что и не Алиса я вовсе, а плод твоего воображения, и что тебе пора лечиться.
— Пожалуй, это худшее, что может быть. Потому что ты…
Ветер подхватывает его невысказанные слова и уносит прочь.
— Эй, — зову я Федю.
— А?
— Тебе не кажется, что что-то изменилось? Я имею в виду, между нами. Как будто пропала легкость, с которой мы общались дома. Хотя должно быть наоборот, ведь мы в отпуске и не устаем из-за работы. Просто… не знаю. Меня пугает это напряжение. А может, я все надумала. Со мной такое часто бывает.
— Да, я тоже это чувствую. Наверное, мы дошли до какой-то контрольной точки нашего общения.
— И что это значит? Мы должны что-то сделать, чтобы ее преодолеть?
— Может, нам нужно подумать. Каждому о своем. И… о нашем общем тоже.
— И о чем мне думать? — спрашиваю я, когда мы выходим из кабинки.
— Тебе виднее. Ты же не все мне рассказываешь.
— Почти все.
— Но не все, — повторяет Федя, оглядываясь по сторонам.
— А ты о чем будешь думать?
— О том, как хочу жить дальше. Я целый год старался ничего не анализировать, просто идти от одного дня к другому. Видимо, это был мой способ залатать раны. Но, возможно, пришло время что-то менять. Пробовать что-то новое…
— Что-то мне это не нравится. Ты же не собираешься сменить профессию, гражданство и все окружение, а потом свалить в неизвестном направлении?
— Настолько радикально я пока не думал.
— Тогда что? Хочешь прыгнуть с парашютом? Купить мотоцикл? Отрастить волосы?
— Нет, нет и нет.
— Знаю-знаю! — восклицаю я. — Ты наконец-то решился пойти на кулинарное шоу.
— Меня все еще смешит эта затея, — улыбается Федя.
Мы сидим на ярко-желтой скамье между колесом обозрения и комнатой страха, а мимо нас проходят люди. У них в руках огромная сахарная вата розового цвета. И попкорн, политый карамельным сиропом. А еще — мороженое в хрустящем вафельном рожке. Но есть и те, в чьих руках другие руки, и они мне нравятся больше всего.
Мои ладони покоятся на светло-синих джинсах. Смотря на них, я жалею об имеющихся между нами с Федей границах. Он довольно часто берет меня за руку. В основном — чтобы подбодрить. Но, если я прямо сейчас переплету наши пальцы вместе, это будет чем-то другим. А ему это вряд ли понравится.