— А? — вздрагивает он. — Ты о чем? Я зимой родился.
— Когда, если не сейчас пожелать тебе найти человека, рядом с которым тебе не придется играть и так сильно стараться.
— Я не играю, — ощетинивается он. — Я такой и есть.
— Кто так сказал? Твой папа?
Так и не дождавшись ответа, я качаю головой.
— У меня хорошие родители. Но это тоже непросто.
— Неужели? — фыркает Влад.
— Да. Тебя называют талантливой, перспективной, умной. Тебе прочат большое будущее. В тебе видят только твою стойкость и сильный характер. Видят твою борьбу, называют тебя победителем. Гордятся тобой. Хвалят. А потом ты лажаешь и не знаешь, как показаться им на глаза. Они не разочаруются, продолжат в тебя верить. Но хорошие родители не примут того, что ты сломался. Они захотят тебя починить. Вернуть все, как было. А ты не найдешь в себе сил, чтобы это остановить. Позволишь им себя латать, сделаешь вид, что тебе становится лучше. Но внутри у тебя будет боль. За себя. За них. За других хороших родителей. И за других таких же, как ты, детей.
— Я тебя не понимаю.
— И не должен. У нас разные ситуации. Но мы похожи в том, что стараемся соответствовать навязанному нам образу. Плохой он или хороший. Это все равно установка, мешающая быть собой. А когда правда пытается выйти наружу, мы прячем ее за шутками и прочей херней.
— Может, и так. — Откашлявшись, Влад тоже поднимается с кресла. Теперь мы стоим друг напротив друга — напряженные и расстроенные.
— Я тебя, конечно, плохо знаю, но ты мне нравишься. И поэтому хочу, чтобы ты освободился от этого груза.
— Что ж… это взаимно. Не знаю, что у тебя там за проблемы с твоими хорошими родителями, но ты точно справишься.
— Ладно, — заключаю я, оглядываясь по сторонам. — Еще увидимся, да?
— Обязательно, — подтверждает Влад, опустив понурый взгляд в пол.
Я ухожу, чувствуя себя мерзавкой, которая разбередила чужие раны. Возомнила себя экспертом, раздаю налево и направо советы, а у самой в жизни черт-те что творится. Может, у меня и есть Федя, только вот я все равно молчу. Чего только стоит моя утренняя истерика под одеялом. Становится так тошно от самой себя, что я просто не могу вернуться в номер. Дохожу до двери, а затем разворачиваюсь и направляюсь к лестнице. Спустившись на первый этаж, набираю ходу и на скорости выбегаю из гостиницы прямо в домашних тапочках. В полузабытьи бреду по улице, пока не добираюсь до пляжа. Сбросив обувь, захожу в море и иду, иду, иду, пока вода не начинает затекать в уши. В моменте мне становится так легко и спокойно, что мне хочется идти дальше. Идти, идти, пока вода не скроет меня полностью. Но потом боковым зрением я замечаю, как далеко от меня берег, и начинаю паниковать. Еще несколько секунд назад, мои ступни касались прохладного и мягкого на ощупь песка, а теперь никакого дна подо мной нет. Будто бы его там и не было никогда. Словно я сама и море вокруг меня — не более, чем иллюзия. Или просто мой сон. Эта мысль меня успокаивает, и я расслабляюсь. Перестаю хватать ртом воздух и пытаться плыть. Опускаю руки, а вместе с ними подкашиваются и ноги. Но в тот момент, когда мою нагретую солнечными лучами светло-рыжую макушку накрывает прохлада, чьи-то руки обвивают мою талию.
— Ты с ума сошла?! — кричит Федя мне в ухо, и я прихожу в себя. Он прижимает меня к себе, как любимую игрушку, которую вот-вот унесет в море.
— Прости, — извиняюсь я сквозь слезы, когда он начинает одной рукой грести в сторону берега, а другой обнимать меня. — Прости.
В какой-то момент рядом появляется Влад. Он по-прежнему в костюме, стоит по пояс в воде и протягивает руки, чтобы помочь Феде. Мне кажется, что это все не по-настоящему, что я сплю. Происходящее здесь просто не могло случиться в реальности.
Когда мы втроем валимся на песок, я оглядываюсь и замечаю направленные в нашу сторону любопытные взгляды.
— Что это сейчас было? — возмущается Влад, выжимая воду из брюк. — Ты зачем туда полезла, если не умеешь плавать? Совсем страх потеряла?
— Не лезь, — советует ему Федя.
Я сижу, зажатая между ними, и не знаю, что сказать. Меня трясет от страха, слез и холода. Но мир вокруг не изменился. Море все такого же светло-синего оттенка, а на голубом небе все те же белоснежные облака. Дети лепят замки из песка, пока взрослые делают то же самое в своей голове. Все по-прежнему и в то же время все не так, как раньше. И началось это вовсе не сейчас, а в то утро, когда на мой телефон поступил звонок, ставший отправной точкой всего этого кошмара.
16 глава
— Слушай, тут такое дело… у Кирыча положительный тест.