— Что? Давно у него появились симптомы?
— На прошлой неделе. Он взял больничный, но мы до последнего надеялись, что это что-то другое. А вчера утром ему стало хуже, и я вызвала скорую. Только что звонили и сообщили результат.
— Как он сейчас? Кашляет? Температура?
— Ему тяжело дышать. Он кажется таким слабым… Я заперлась в ванной, чтобы Юлек ничего не слышала, но, Алиса, мне как-то не по себе. Что с препаратом, который вы тестировали?
— Мы еще не получили результаты третьей фазы исследований. Но…
— Что?
— Даже если мы получим разрешение на регистрацию препарата, пройдет какое-то время, прежде чем начнется его массовое производство, и он появится в свободном доступе.
— У нас может не быть столько времени.
— Не говори так.
— Он может не дождаться твой препарат, Алиса, ты меня понимаешь? Мой Кирыч… Он ослаб, на себя не похож.
— Все настолько плохо?
— Мне страшно на него смотреть. Он кажется таким… умирающим.
— Тебе нужно вызвать скорую и настоять на госпитализации. Если ему так плохо, они должны забрать его в больницу.
— Вчера они сказали, что там нет мест. Забирают только тех, кто уже не может сам дышать.
— Но если ничего не предпринять, то…
— МАМА!
— Это Юлек кричит?
— Да. Подожди минуту.
— Он умер? — ужасается Влад, крепко держа меня за руку.
— Ему стало плохо. Хуже, чем до этого. Анна вызвала скорую, и его увезли в инфекционную больницу. У него было практически стопроцентное поражение легких. Он провел в реанимации две с половиной недели, а потом… да, он умер.
— А твой препарат?.. — тихо уточняет Федя, сидящий по другую сторону от меня.
— Кирыч был еще жив, когда нам пришли результаты третьей фазы. Препарат ее не прошел. Мои коллеги хотели его доработать, но я больше не могла этим заниматься. Руководитель настоял на недельном отпуске, надеясь, что это поможет мне вернуться в строй. И это действительно пошло мне на пользу. Я почувствовала, что могу попытаться еще раз. Даже если придется начать все с нуля, мне это под силу. Но потом позвонила Анна, и это… Новость о Кирилле меня добила.
Я не собиралась им ничего рассказывать, но все настолько вышло из-под контроля, что мне стало страшно от осознания, к чему порой приводит молчание. Когда мы вернулись в гостиницу, Влад настоял, чтобы мы все пошли к нему. Он принес нам три белоснежных халата и заставил переодеться.
Глядя на лежащую на полу ванной мокрую пижаму, я поняла, что больше никогда ее не надену. Выброшу или сожгу — неважно. Главное, что она исчезнет из моей жизни, а вместе с ней и свидетельство произошедшего сегодня в море.
Федя был настолько напуган и в то же время сосредоточен на мне, что безоговорочно выполнял все, что ему говорят. Нацепил не подходящий ему по размеру махровый халат, сел рядом с Владом, когда тот попросил, промолчал, когда я, заплакав, отстранилась и запретила себя успокаивать.
— Ты поэтому уволилась из лаборатории? — спрашивает Федя, когда я затихаю. — Из-за того, что потерпела неудачу? И потому что не смогла ничем помочь этому парню?
— Не знаю, как объяснить, — отвечаю я, смахивая со щек слезы. — Меня словно лишили веры.
— Разве ты не была к такому готова? — искренне удивляется Влад. — К тому, что невозможно всех спасти. И что препарат с первого раз может не получиться. Это ведь…
— Очевидно, — заканчиваю я за ним. — Так и есть. Но я не смогла заставить себя вернуться в лабораторию. Эта работа перестала ассоциироваться с надеждой. Для меня она стала воплощением человеческого бессилия. Олицетворением ограниченности моих собственных возможностей. Перед лицом смертельной болезни все знания, которыми я обладала, превратились в ничего не значащую пыль.
— Алиса… — Обняв меня одной рукой, Федя касаются губами моего виска. — Ты не всесильна, это правда, но это не значит, что ты совсем ничего не можешь сделать.
— Знаю. Моих идей хватило бы на годы исследований. Я ведь до сих пор делаю записи в подаренном тобой блокноте… Пишу и пишу, каждый божий день, хотя это все бессмысленно.
— Не бессмысленно. Ты всегда можешь вернуться, — напоминает он.
— Точно, — поддерживает его Влад, — еще ничего не кончено. Стоит только захотеть и…
— Но я не хочу, — перебиваю я его. — Эта работа не для меня. Я не могу жить в страхе, что меня в любой момент лишат моей надежды. Мне нужно во что-то верить. Знать, что в конце меня ждет что-то светлое и хорошее…