— Я ему уже надоел. Лучше побуду с тобой.
— А мне ты, значит, не надоел?
— Когда бы успел? У нас было так мало времени. — Улыбнувшись, он заправляет прядь моих волос за ухо, и я кожей чувствую обращенные к нам взгляды. — Так что там за история с платьем? Только не говорите, что вы двое женитесь. Я этого не переживу.
Внимание сидящих рядом гостей растет с такой скоростью, что мне становится плохо.
— Нет-нет, — громко отвечаю я, — никто из нас не женится. Никакой свадьбы. Ничего такого.
— Тогда откуда платье? — продолжает допытываться Влад.
— На будущее купила. Рано или поздно пригодится.
— А если нет? Так уверена, что тебя позовут замуж?
— Я же классная. Конечно, позовут.
— С этим не поспоришь, — соглашается Влад, кладя салфетку мне на бриджи. Аккуратно разгладив ее по краям, он ухмыляется. — Я бы и сам не отказался от такой жены.
— Как будто есть хоть один шанс, что я сказала бы тебе «да», — парирую я, войдя во вкус и не замечая никого вокруг.
— У меня все еще есть третья попытка, не так ли? — спрашивает он с вызовом.
— Я ничего такого не обещала.
— У тебя еще есть время передумать.
— Не думаю, что оно мне нужно.
— Очень жаль. — Сдержанно улыбнувшись, он поднимается с места и идет на сцену, чтобы произнести поздравления для брата.
Слушая его вполуха, думаю о скором возвращении домой и отчего-то начинаю тосковать. Наверное, Федя прав, нам следовало приехать сюда на подольше. Слишком много мест осталось неизведанными. Мы так и не сходили в уличный кинотеатр на набережной. Не поплавали на арендованном катамаране. Не устроили вечерний пикник с пиццей и роллами на пляже. И даже ни разу не съели местные чебуреки. Но, несмотря на все эти упущения, я слушаю разносящийся по всему залу приятный бархатный голос Влада и впервые за долгое время расслабляюсь.
— Спасибо, что вернул мое платье, — говорю я, повернувшись к Феде. — Ты даже не представляешь, какое это облегчение — знать, где оно, и что скоро оно будет у меня.
— Надо было сразу тебе сказать, — сокрушается друг. — Извини меня. Я перед тобой очень виноват.
— Да ничего. Ты же не знал, почему я на самом деле хочу его вернуть.
— И все же. Я больше вредил, чем помогал.
— Наверное, пытался не дать мне вернуться к бывшему, — смеюсь я, а потом, задумавшись, предполагаю: — Или проецировал на меня ситуацию, в которой сам оказался.
— Мне ведь казалось, что мы заложники одной и той же ситуации. Сорвавшиеся свадьбы. Бывшие, по которым мы скучаем. С каждым месяцем мне все сложнее было держать оборону в присутствии Дины. Я чувствовал, что вот-вот сдамся и позволю ей говорить. И тогда стану ничем не лучше тебя, отчаянно пытающейся вернуть платье, а вместе с ним и счастливое прошлое.
— Ты с этим разберешься, — обещаю я, беря его за руку. — И счастливым будет не только прошлое, но и будущее. Понял?
— Понял. — Благодарно улыбнувшись, он наклоняется и целует меня в щеку. — Надеюсь, однажды выражение «свадебное платье» перестанет ассоциироваться у тебя с чем-то грустным.
— Боюсь, это словосочетание так и останется для меня черно-белым.
— Может, это и не так уж плохо. Помнить, что даже вещи, олицетворяющие счастье, могут стать символом чего-то плохого.
— И зачем это помнить?
— Чтобы снова научиться видеть в них что-то хорошее. Это же касается и твоей работы. Если сможешь разглядеть в ней прежний свет, похожий на надежду, перестанешь думать о бессилии и темноте, которые там встретила.
— А еще это касается твоей свадьбы с Диной, — тихо произношу я.
— И правда, — соглашается он, горько хмыкнув.
Вернувшийся за стол Влад сразу замечает наше лирическое настроение и, вопросительно изогнув брови, интересуется, что случилось за время его отсутствия.
— Стоило мне ненадолго отлучиться, а вы двое уже превратились в воплощение печали. В чем дело? Еда невкусная? — Переведя взгляд на наши тарелки, он удивляется еще сильнее. — Они пустые.
— Да мы еще не успели поесть, — отвечает Федя, — слушали твою прекрасную речь.
— Видел я, как вы слушали. Сидели тут и шушукались, — парирует Влад, смотря при этом на меня. Как если бы был разочарован в моем поведении. Как если бы хотел, чтобы я наблюдала за ним, пока он стоит на сцене. Потому что, вероятно, на моем месте, он бы поступил именно так.
— Прости, — извиняюсь я перед ним. — Мы и правда отвлеклись.
— Ты чего, не надо просить у меня прощения, — хмурится он. — Это была шутка. Оно вам надо — слушать мой бубнеж, предназначенный для Жени.